Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Дальше, ушедшие люди Просовецкого, это усиление гарнизона Пскова. Тысяча человек — это не малая сила. Сколько там смог собрать сам Псков, чтобы выступить на юг? И выступит ли он сейчас, когда его восточный фронт обрушился. Может они все двинут как раз в мою сторону и попытаются разбить малочисленное воинство? Нас — то всего полтысячи. Я своим маневром несколько подставил себя в этом плане. Да, мысль была бить быстро и дерзко, как произошло с Лисовским, которого я заманил на себя. Вытащил и разбил наголову. Так получилось с Холмом, откуда враг просто сбежал, рассеялся по лесам, частью затерялся, частью попался моим же разъездам или новгородцам, а частью все же ушел ко Пскову, что и принесло туда,вероятно, какие-то новости. Насколько точные только не ясно.

Так же вышло с Волотом.

А вот движение войск у Порхова настораживало. Но мы всегда могли уйти лесами. Обоза нет. Разведка постоянно вокруг нас. На пол дня я точно контралировал ситуацию, и подойти хоть какое-то крупное войско ко мне не могло внезапно. И если я не захотел бы лезть в бой, то смог бы уйти маневром, не ввязываться в переделку.

Мы начали готовиться ко сну. Я прикинул, что надо наблюдать и делать все по сложившемуся плану. Конечно в него придется вносить изменения по ходу. Тут всплыло много новых, уникальных факторов. Но в целом, так и задумывалось.

Главное успеть до холодов, до снега. И обойтись малым числом жертв.

Лег, смежил веки, и на удивление первый раз за все пребывание здесь, снились мне две девушки, Анастасия и Феодосия. Стояли они по две стороны ручья или неширокой речушки, по которой я плыл на лодке. Обе красивые, обе в свадебных нарядах. На одной только такой, более привычный мне из прошлой жизни. Настя в белом. Может еще наложилось то, что я ее медиком воспринимал, врачом. За ней маленький домик, поле, лес. Стояла, улыбалась, махала рукой. Спокойно там было и как-то по-домашнему.

А вот Феодосия предстала в многослойных богатых одеждах. Верхнее платье ее было красным, ярким, даже пожалуй алым, словно кровь. Олицетворяло знатность, богатство, плодородие, жизненную силу и радость. Рубаху видно не было, вообще каждый надетый сверху элемент одежды, обычно перекрывал то, что под ним. Сарафан из шелка, тот самый алый, шитый золотыми нитками, а поверх него плащ. Как назывался этот элемент одежды я не знал. Тоже красный, иного оттенка и тоже с золотом.

На голове венец с каменьями дорогими, богатый, достойный царицы.

Девушка стояла скромно, смотрела себе под ноги. А за спиной ее купола московских соборов, ворота, за ними улицы и люди, люди, люди. Бессчетное их число, что ждали меня, готовы были выполнять приказы. Но казалось, каждый сотый из них смотрит не с повиновением и почтением, а с хитринкой. Хочет он за спиной встать и сделать что-то для себя, а не для страны. Самому подняться, связи использовать и других потопить. Политика — штука тяжелая.

И плыл я смотря налево и направо. И казалось, что вот он выбор. Доделать дело и уйти. Исчезнуть. Разве не смог бы я? Смог. Земля наша огромна, кто бы нашел, кто бы отыскал. Жили бы, да детей приживали. Пусть Романов на трон восходит, молодой. Время — то молодых, и за Карлом будет молодой, и за Сигизмундом юный совсем. И у нас.

Но. Эгоизм это. Страшный эгоизм. Ведь если не встану я на иную сторону, то как повернется все? Как страна моя к Царству Небесному пойдет? И как брошу я тех, кто поверил в меня, кто доверился и кто сам без моей просьбы, а наоборот наперекор ей, царем меня нарек?

Как отвернусь от страны, на благо которой первую жизнь прожил?

Вторую за нее тоже отдать должно.

Вздохнул тяжело, посмотрел в глаза Анастасии. Та только кивнула, улыбнулась грустно. Как и тогда, когда пришла она ко мне, все понимала она. Не мог я быть с ней. Ударил веслом по водам и повел лодчонку к берегу с куполами златоглавыми. Запели трубы, забили барабаны…

Я дернулся и проснулся. Уже было утро и походный горн поднимал мою малую рать в путь. Нас ждал Порхов.

Раннее утро. Псков. Допросная изба.

На улице только-только забрезжил рассвет. Совсем недолго осталось до того, как колокола всех церквей, всех соборов города, ударят, предвещая о великом событии. Свадьбе Деметриуса и Ксении. Было холодно, пар конечно изо рта не валил, но ощущалось что вот-вот и придут такие ночи.

Иван Леонтьевич Луговской сидел и ждал. Он спал этой ночью мало, урывками. Готовился. Очень много готовился и молился.

Было ли ему страшно? Да. Очень и очень страшно. Но позор нужно было смыть. Поэтому сцепив зубы, дьяк молился и обдумывал. Все еще и еще раз. План был тяжелый, опасный. Очень и очень опасный. Но, если все выгорит, он взлетит высоко. Как и весь его род.

Позор и страх.

А ведь все начиналось так славно. Рес-публиция. Равенство всех достойных людей. Казалось бы отличная идея. И что? Он посватал своего сына к дочери князя Александра Жирово-Засекина. Тайно. Тот сказал что подумает, а потом на сборе сената высмеял его прилюдно. Сказал тогда, чтобы не забывались купцы и дьяки. Что дочка княжеских кровей остается таковой отныне и навек. И то, что они здесь сидят в одном доме, то чтобы дела решать, а не чтобы кровь смешивать.

«Знай свое место, дьячок!» — Выкрикнул тогда князь.

Иван Леонтьевич Луговской побелел от злобы, но что он мог? Ему было страшно. Ведь за ним не было служилых людей.

— Тогда не было. — Процедил он тихо, сквозь зубы.

Но еще более страшно ему было, когда он постепенно узнавал все стороны того дела, в которое влип. Рес-публиция! Дьявольская тварь, издевательство и насмешка над тем, что они хотели в нее вложить. И каждая новая тайна, о которой он узнавал, когда копал под своего врага, князя, слушал разных людей, вел допросы, положенные ему по долгу службы, пугала его еще больше.

Он был человеком верным и надежным. Он был в Тушино и видел Деметруиса своими глазами. Он надеялся получить за это хоть что-то! Ведь кланялся ему, как будущему царю. И где оно? Где воздаяние за труды?

А сейчас,