Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Что, казну не пополнят твои благодетели? — Уставился на него князь. — Знаю я, что деньги — то не твои, не псковские. Считать умею.

Они замерли друг против друга.

— Ну что, скажешь откуда все это золото, или мне сказать самому? — Усмехнулся князь.

— Какая разница. Диметриус должен жениться. Сегодня! — Зло выкрикнул Плещеев. — Сегодня! Если нет, то нас бежавшие к новгородцам скинут за зиму. Ты же знаешь. В городе уже голоса поднимают их люди. То, что с этим идиотом произошло, это их происки.

— Да, да.

Вновь повисла тишина, которую нарушил крик снизу.

— Что там еще?

По лестнице вверх поднимался, летел один из дозорных.

— Казаки! Казаки в городе! В кремле!

* * *

Андрей Захарович Просовецкий с отрядом казаков въехал в ворота кремля. Охрана здесь была, но люди знали его, понимали кто он и лишних вопросов не задавали. Стоящим здесь было в целом плевать, что происходит во Пскове, главное, чтобы им было хорошо.

Свадьба?

О, они посмеивались, хотя старались говорить об этом только с близкими друзьями. Опасались, что кто-то донесет боярам. А ведь за слишком длинные языки и речи могли эти самые языки и подрезать. А явление казаков. А что тут такого? Просовецкий один из этих самых, как их там… Вот-вот, каких-то там… воевода короче, полковник. Отчего его не пускать, коли бояре — то на свадьбу собираются. Приказа не было.

А ворота кремля были открыты с рассвета. Все знали, что будет праздник и скоро сюда начнет стекаться весь псковский люд. Ворота города, дело другое. А вот кремль, а отчего достопочтенным и не очень горожанам не порадоваться на празднике. Так нищие, убогие и сирые, самые первые гуляки на любом веселье. А тут. Тут… Среди них, самых низших и бедных, воров, жуликов, скоморохов и бродяг ходили слухи, что их человека царем делают, и теперь любой лиходей может царством управлять.

Некоторые даже спорили и подшучивали, что не только лиходей, но и баба кашеварка. Им-то за такое вряд ли что-то будет. Не то, что служилым людям.

Но даже про них слов никаких сказано не было. А раз не приказано, то и зачем работать?

Просовецкий с братами своими, самыми ближними и доверенными, прошел мимо охраны конными. Те поклонились ему, улыбнулись. Кто-то даже выкрикнул:

— Слава гетману, слава атаману нашему.

Все как и говорил хитрый дьяк.

Просовецкий смотрел по сторонам и все отчетливее понимал — вот оно правление. Хватай и правь. Только зачем? Чуть расслабишься, потеряешь уважение, и другой более хитрый, под тебя копнет и свалит.

Нет, Просовецкому хотелось иного. Лихая молодость уходила. Стремление забраться повыше сдерживалось тем, что он понимал, казаку боярином не стать, если только… Если только за царя кровь не пролить. Да и боярство. Дело конечно хорошее, но вся суть его в чем? Земля. Из земли все идет.

Псков не его земля. А вот Поле. В Поле за Воронежем, на Дону, на Медведице, Осколе, Битюге и десятке речушек вне сферы влияния московского царства, он хотел бы земли. Столько, сколько в стременах встал и смотри во все стороны. И чтобы тысяча его вся рядом, и по первому зову в седла. И чтобы врагов бить, имея собратьев рядом. А еще жену бы добрую, детишек.

Тридцать лет не мало. Достаточно, чтобы понять как жизнь строится. Но не так уж много, чтобы костями смерть ощущать. Хотя с ней он не раз глаза в глаза смотрел.

— Батька. — Проговорил один из его сотоварищей казаков. — Чего делаем — то?

Но Просовецкий был несколько удивлен и даже обрадован. Все, что сказал дьяк, было. Все как он, хитрец, задумал. Эх, такого врага иметь — дело опасное. А сотоварища, как бы во враги не перерос. Поэтому, как развернется тут все, как решится, так пусть он здесь остается, а сам Просовецкий лучше обратно, на Дон и Воронеж с добром и златом.

— Башню видишь? — Усмехнулся он злобно. — Идем туда. Всех кто противиться будет, бьем. Бояр не до смерти. Там эти наши. Плещеев и Засекин. Их в колодки. Но живыми. Вопросы к ним имеются.

— Добре. — Криво улыбнулся собрат. Ненависть к властьимущим, тем кто считал себя выше христолюбивых, живущих на Поле казаков, горела у каждого казака в сердце. Отчего? Да потому что многие из них были обедневшими, ограбленными этими магнатами, людьми. Многие были вынуждены уйти в Поле, вытеснены были с земли. У кого-то отца обобрали, а кого-то самого, еще в юности. Не всех конечно, но многих. Поэтому казаки бояр за своих считали только когда с лютым врагом приходилось биться — татарами, ляхами. Или когда казакам платили.

А сейчас, тот кто платил, повторно заплатить не мог. Да и деньги. Хитрый дьяк сказал, что деньги не Пскова, и надо бы вызнать чьи.

Просовецкий, обдумывая все эти чудные мысли, неспешно понукал коня. Сотня, затем вторая в полном вооружении втянулась в кремль. Третья и четвертая сейчас занимались северными воротами города, к которым от Ивангорода подходил отряд полковника Хованского. Еще одного заговорщика, которого смог убедить хитрый дьяк.

А остальные по сотне рассеялись по городу и были готовы в случае начала какого сопротивления, жечь, бить и очищать дорогу для отступления казацкой тысячи.

— Бьем бояр. — Зло процедил Просовецкий. — За все, что в душах накопилось, братья. Бьем всех, кто на колени не падет и прощения не попросит. Милости. Бьем зло, но с богом в сердце.

— А что бабы?

Со своими казаками он еще вчера перед скорым маршем обсудил вопросы того как они будут действовать. Женщин насильничать было нельзя. Это бы разгневало псковичей. А задача была иная, стать освободителями и получить деньги за такую службу. На крайний случай дать выкупить своих жен богатым мужьям. Ну и конечно, Ксению Годунову забрать, чтобы торговаться с Игорем Васильевичем уже предметно.

Просовецкий ухмыльнулся

— В собор сожженный согнать, пущай помолятся.

— Добре!

— Вперед!

Загудели боевые рога и казацкие сотни двинулись вперед, разъезжаясь сотнями, кто к собору и сгрудившемуся там женскому царскому поезду невесты. А жениха — то не видать, его из башни выковыривать придется.

* * *

Куракин, замерший рядом с батюшкой, который должен был проводить обряд венчания, в ужасе повернулся. Он слышал дробные удары копыт. Земля гудела, запели боевые рога.

— Падаль! — Взревел он, видя