Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

И тут начался настоящий ад! Бабы, свахи, боярыни, служанки,весь поезд взвыл, заревел в ужасе. Они все рванулись в разные стороны, сбивая с ног охрану, людей бывшего боярина.

— Ко мне! Ксению ко мне! — Взревел Куракин. Глаза его уставились на несущихся на них конных казаков. Рука легла на рукоять сабли. Злобно прошипел, не узнав своего голоса. — Опять! Сука! Опять!

Глава 22

Утро. Псков

Иван Леонтьевич Луговской вместе с верными ему людьми и парой сотен казаков Просовецкого, подъехал к северной надвратной башне. Разговор с охраной был короткий. Служилые люди спокойно встретили казаков, пожали им руки, поулыбались, посмеялись тому, что свадьба сегодня. Свадьба вора и монахини, поплевались, перекрестились и побратались. Никто из них не хотел лить кровь. Да, смотрели друг на друга с опаской, думали, а не ударит ли какая сторона в спину, но не более чем.

И тут выбежал вниз к воротам один молодой сотник. Он что-то кричал, попытался сказать против. Тряхнул одного своего подчиненного, потом второго. Вихрастый парень из псковских, недавно назначенный и желающий выслужиться. Отец его уважаемым человеком был и его многие знали. Поэтому парня слушали.

Но не в этот раз.

Его вмиг свои же окружили, шикнули и пригрозили, что прирежут или того хуже, спустят штаны и по-отцовски дадут розгой поперек зада и спины. И его и его семью потом недобрая участь ждет. Отец хоть и уважаемый, но злость — то людская от крови может и не сдержать людей. Потому что знают все, где они живут. Все про всех все знали.

А пока еще не делают это, потому что уважают его, и не хотят. Но если надо, пусть не сомневается. Своя шкура к телу ближе. А с казаками сечу устраивать никто не желает. Не из-за чего.

Он, на удивление дрогнул, шмыгнул носом. Быстро смирился, сказал только зло.

— Ну и черт с вами. — Мотнул головой. — Хоть по роже дайте, для порядка. Как батьке в глаза смотреть.

— Добро. — Улыбнулся казак и залепил ему оплеуху.

Тот повалился, но свои же его подхватили, похлопали по плечам, проверили нормально ли все. Парень выругался, получил всеобщее одобрение. И ситуация как-то сама собой разрешилась.

Ворота открылись.

Луговской конным замер недалеко и смотрел, как молодой боярин с разбитым носом посмеивался над скабрезными шутками, высмеивающими Сидорку вора. Сам встревал и выдавал забористые фразочки. А дьяк все отчетливее понимал, весь Псков ненавидит самозванца. Злоба эта, неприятие и гнев праведный, копились давно. Но страх перед Лисовским, страх перед друг другом превозмогал. Опасались люди, если скажут то что думают, а их свои же сдадут. Казаки Просовецкого, вошедшие и не взявшиеся сразу за оружие, стали той силой, которая лишила псковичей страха. Они прозрели, смотрели друг на друга и смеялись. Высмеивали того, кого ненавидели.

Все они знали этого человека, видели его, и с каждым днем этот позор съедал их души. Насмешка, царем называли нечистого на руку скомороха, пьяницу и распутника, гуляку и бродягу. Дожили.

— Долго ждать? — Спросил казацкий есаул. Хмурый мужик, бородатый и выглядевший весьма дико.

— Должен вот-вот.

Казак пожал плечами. И тут от кремля через перезвон колоколов прорвалось гудение одного, второго, десятка боевых горнов.

— О, собратья подошли. Началось. — Погладил он бороду.

Пушки не палили, это была радостная весть. Глядишь и все пройдет без сучка без задоринки и всех этих, сплотившихся вокруг Сидорки вора и Рес-публиции людей, ждет справедливое наказание.

Через пару минут на дороге за крепостными стенами появились всадники. Сотня, вторая, третья. Вел их Иван Федорович Хованский. Луговской так же списывался с ним и нашел общий язык. Уж больно тот ненавидел шведов, рядом с которыми ему приходилось находиться. Нарва на одной стороне, наш Ивангород на другой, река между. Постоянное противостояние с иноземцами на протяжении последних двух лет заложили в его душу лютую ненависть к ним. Он был противником приглашения Делагарди на русскую землю, от этого и переметнулся к тушинцам.

Сейчас же ситуация изменилась.

Луговской нервничал, потому что точно не знал, шведы ли дали денег Плещееву на всю эту их Рес-публицию. Но иных вариантов он не видел, и в переписке с воеводой Ивангорода все отчетливее обозначал свою позицию. И тот наконец-то поддался. И пришел, как и Просовецкий.

Самое главное, что пугало сейчас мятежного дьяка,не будет ли резни? Пройдет ли все гладко, и не захотят ли люди Просовецкого банально устроить грабеж, разбой и беспредел. Именно поэтому он и договаривался с Хованским. Хорошо бы иметь еще хоть кого-то, какую-то силу в противовес казакам. Это малость успокоит их пыл.

Просовецкий понимал это и принял. Как атаману ему нужны были деньги, ценности и то, что ему предлагал Луговской, того устраивало. Лисовский мертв, Тушинского лагеря давно нет. Можно уходить обратно на Дон. А чтобы это сделать, нужно запастись капиталом. И как-то откупиться по дороге через всю Русь.

Прошло совсем немного времени. Отряды конницы из дворян севера Руси, Ивангорода и его окрестностей, которые можно было снять без особого ущерба обороноспособности границ, подошли к воротам.

— Ну здравствуй, Иван Леонтьевич. — Проговорил усталый седой служилый человек, возглавлявший колонну. Рядом с ним ехали знаменосец, барабанщик, трубач и несколько десятков облаченных в брони бойцов. Сам предводитель был хоть и в летах, но выглядел человеком боевитым и несгибаемым. Латы, на менер шляхетских, прикрывали его корпус, руки и ноги. Изготовились они явно к худшему и шли в полной боевой готовности. Пристально посмотрел на казаков. — Здравия вам, братцы казаки! Далеко же вас занесло.

— Далече! — С усмешкой выкрикнул есаул. — Здравствуй боярин. Ждем тебя. На свадебку.

Тот прищурился, вздохнул, потом скривился и сплюнул.

— Додумались. Монахиню за вора замуж выдать. Негоже.

— Вот и я думаю. — Поклонился Луговской. — Здравствуй, Иван Федорович.

— В соборе, в кремле.

— Кровь лить не придется. — Насторожился он при словах о кремле. — Кремль — то мы не возьмем наскоком.

— Атаман уже там, на свадьбу первый зашел, нас ждет. — Рассмеляся заросший и дикий есаул.

— Идем. — Ответил в тон ему полковник. — Погуляем на свадебке.

— Добре! Погуляем! Айда! — Это уже предводитель казаков говорил своим.

Полсотни они оставили у башни, потом еще полсотни недалеко от нее в кварталах в дозоре как бы. Двигались к кремлю. Люд псковский