Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Тишина. Взмах руки. Крики боли.

— Ладно! Ладно! Хватит! — Заревел Плещеев. — Ослабьте. Ослабьте, молю.

Дыбу ослабили и он повис, задышал тяжело, облизнул губы.

— Говори.

— Шведы. Они все. Они со мной сговорились. Они хотели, чтобы мы с Новгородом воевали. Их деньги пошли и тебе, казак, и Лисовскому.

— Кто из шведов? С кем ты встречался? Когда? — Удивился Хованский. Ярость начала закипать в нем. Слово «швед» подействовало на него словно красная тряпка. — Я еще Скопину говорил. Нельзя! Нельзя с ними сговариваться!

— От Магнуса Браге человек был. А потом еще от семьи Оксеншерна. Пол риксрода швеции мне заплатили за то, чтобы Рес-публиция стала тем, чем стала. Силой севера! Мощной и устойчивой.

— Ага. Устойчивой. — Хмыкнул казак и сплюнул. — Устояла, как никто иной.

— Что взамен? — Проговорил дьяк. — Долг же платежом красен.

— Просто так.

Взмах руки, палач вновь положил руку, чтобы крутануть рычаг.

— Нет! Нет! Молю! Я! Я скажу! — Заверещал Плещеев. — Хватит!

— Говори.

— Взамен Новгород. Договор такой был. Мы тут у себя делаем по типу Ганзейских городов торговый город. Все, что есть в Руси на всем севере продаем шведам и только им. Воюем с новгородцами, давим их. Они нам в этом помогают.

— А что Ливония? — Спросил Хованский.

— А что она? — Не понял вопроса допрашиваемый.

— Там шведское войско. Неужто они не требовали ему помочь.

— Нет. Разговора не было такого. Вообще.

Просовецкий и Хованский переглянулись. Чудно как-то выходит. Войско там есть, с ляхами бьется, а вместо того, чтобы Лисовского послать туда… Ладно он лях, хотя бы Просовецкого и дворян псковских, помогать шведам в побиении Ходкевича, их всех заняли грызней с Новгородом.

— Брешешь. — Процедил Хованский. — Не может быть.

Он поднял руку.

— Нет! Нет! Прошу! Я правду! Я даже не знал! Там же ляхи, ну и что? Там они сами по себе.

— Кто?

— Шведы. Не было в разговоре такого, вообще не было.

— И что? Не было слов о том, что по весне к нам сюда их войско придет.

Плещеев замотал головой.

— Не было. Христом Богом прошу. Не было. Только защита города, война с Новгородом. Ну и последнее. Война с Игорем этим, самозванцем.

Повисла тишина.

— А что этот, черт, скоморох, Сидорка?

— Это тоже. Да. Точно. Нет! Не тяните. Не могу больше! Прошу! — Он занервничал, задергался, попытался напрячь мышцы рук и ног, но они, растянутые, не сильно слушались.

— Говори по путю.

— Шведам царь нужен был. Говорили, что мол без него не выйдет долго. А по весне, говорили, можно войной на Москву идти. Новгород, мы и их люди.

Хованский провел по лицу рукой.

— Ты, падаль, понимаешь? — Начал он закипать, но Луговской остановил его.

— Погоди, погоди маленько. — Повернулся к допрашиваемому. — А как так получается, что внезапно у тебя на наших землях войско шведское появляется? И мы с ним идем на Москву? Ты же говорил только Новгород? Только Лисовский? И что, гетман бы со шведами заодно встал? Да они ненавидят друг друга. Ляхи и шведы грызутся испокон веку. Что за дурь.

Вновь повисла тишина. Плещеев надрывно дышал. Мотал головой.

— Что! Тебя еще растянуть, что ли? — Не выдержал Просовецкий.

— Не. Нет! Я… я не знаю! — Слезы покатились градом из глаз допрашиваемого. — Мне предложили! Предложили золото! Серебро! Власть! Как? Как можно отказаться?

Трое допрашивающих переглянулись.

— Падаль. Он же нас шведам продал. Они бы пришли и… — Мотнул головой Хованский.

— Лисовский с новгородцами воевал бы. Или с Игорем, если бы все медленно пошло. Перегрызли бы друг друга. А тут по весне флот к Ивангороду, Иван Фёдорович, к тебе бы. — Проворчал Просовецкий. — Я — то что, мы бы ушли. Думаю, ушли бы. А вот вам…

Повисла тишина. Все трое понимали к чему шел этот допрос. Тут не просто обещаниями земли пахло, а тем, что шведы по весне могли бы прийти и в ослабевшие Псков и Новгород встать. Царство царством, трон троном, но эти же против самой веры православной тут порядок бы наводить стали.

— Все это. — Зло процедил Хованский, хватая пленника за подбородок. — Скажешь на торге, перед всем псковским людом.

* * *

К полудню мы вышли к Порхову. Торопиться и гнать коней уже смысла не было. Город освобожден. Просовецкий ушел сам, снял осаду. Это казалось странным, но возможно во Пскове происходит что-то, о чем я не знаю.

Свадьба. Все двинулись туда, решив, что она важнее, чем продолжать осаду важного стратегического города?

Чудно.

Нас встречал вестовой. Его подвели мои люди после того, как проверили и перекинулись парой фраз.

— Государь московский. — Склонил он голову, спешившийся и немного напряженный. — Я человек из Порхова, от Ивана Лупандина, воеводы нашего. Велено спросить, вызнать, с добром или с лихом идете. Кто такие, откуда куда и зачем. Господин.

Он еще раз низко поклонился.

— Здравствуй, человек служилый. Кто, вижу ты и так знаешь. Государь московский с малым отрядом. Идем мы от Великих Лук, где войско мое стоит, через Холм, Волот к Порхову, чтобы людей воровских бить и правду на землю Пскова и Новгорода возвращать. Порядок и закон. — Улыбнулся ему. — Звать меня Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. И с воеводой твоим я бы поговорил. Понять хочу отчего Просовецкий бежал, ушел от ваших стен.

Боец вновь поклонился, еще ниже прежнего.

— Государь московский. Великая честь для меня. Воеводе передам. Дозволь от себя слово сказать.

— Говори.

— Просовецкий город — то осаждал, но позавчера днем снялся, собрался и ушел. Гонцы вроде как на этот берег перешли. Мост — то мы держим, но тут паромы есть. Да и река к осени не так широка, как по весне. Тут и вброд перейти не беда. Собрались и ушли.

— А лютая осада была? Зол ли враг?

Служилый человек задумался, погладил бороду.

— Государь… — Он уже не стал добавлять московский и это было важным моментом в нашем диалоге. — Военное дело без крови не бывает. Но чтобы прямо ужасов, как о лисовчиках говорят, о кровавых делах их, то нет. Война, не мать