Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Глава 23

День того же дня. Псков

Работы в допросной избе сегодня было много.

Сразу после всех утренних событий в кремле, Псков бурлил. Все началось прямо во время них, а как иначе, когда происходит смена власти? Но пока обходилось без крови и жертв. И это тоже было частью плана заговорщиков.

Люди собирались группами, перешептывались. Да что там. Перекрикивались! Вести летели со скоростью молний, разлетались громом, падали как снег на голову и ошарашивали.

Но казаки Просовецкого в меру осторожно и более-менее аккуратно, не вступая в драки, заняли важные места в городе — кремль, арсенал, крепостные башни с пушками и ворота. Их быстрые отряды почти сразу успели и похватали тех, кто мог раздуть панику и нагнетать обстановку, сплотить вокруг себя служилых людей, поднять оружие. И пока шли допросы, пока капало время, нужное чтобы во всем разобраться, город не полыхнул, выжидал, хотя и надрывно, нервно и местами зло.

А потом, ближе к полудню, по улицам пошли глашатаи, говорившие о том, что как солнце войдет в зенит, на торге, на лобном месте, все будет рассказано. Созывали всех. Прямо вообще всех желающих.

Поначалу у заговорщиков была идея собраться в съезжей избе, но мысль эта отошла назад сама собой. Там могли втиснуться только почтенные люди, небольшим числом. А то что происходило, касалось всех, всего города и даже больше, псковской земли. Но уж оттуда никого они позвать не могли бы. Слишком долго и далеко. А вот по факту созыва этого глобального вече, уже можно было отправлять гонцов.

Опасность говорить не со всеми крылась в последствиях. Договорись только с избранными, и ночью есть риск получить пожары в доброй половине города, бунт, хаос, непонимание и попытку грабежа одних другими. Из-за чего? Страх того, что можно потерять все. Желание хоть что-то получить и бежать. Хаос сеет хаос. И этого нужно было избежать.

Это вполне могло произойти, потому что ошалевший от событий народ мог выплеснуть накопившееся на соседей. Район на район, улица на улицу.

Ни Луговскому, ни Просовецкому, ни Хованскому это было не надо.

Поэтому работа в допросной избе шла быстро. И людей, не желающих говорить, не щадили.

Плещеев болтался на дыбе. Он уже получил несколько ударов плетью. Не сильных, так больше для острастки. Допрашивающий был человеком опытным и не калечил без надобности. Растянули бывшего претора. Вопросы задавали, а он все больше орал и поносил всех заговорщиков, божился, что всем конец придет и у него сил хватит всех их перебить.

Не долго правда.

Допрашивали его не первым, но так жестко за сегодня да, в первую очередь. Остальные, его близкие люди, не хотели страдать за пойманного, валили все на него. Отделывались несколькими зуботычинами, оплеухами, говорили, выдавали, рассказывали.

Пока все это происходило, до начала допроса самого претора, Луговской успел разобраться со многим. Перво наперво подтвердил то, что князя Засекина надо тоже скрутить. Казаки сделали это, хотя тот и выдал им Плещеева. Поэтому вопрос и возник, но дьяк хитро ухмыльнувшись, сказал что-то вроде: «и его тоже, потом разберемся». Князя пока не трогали, просто кинули в подпол, в отдельную малую клеть.

Куракина насилу скрутили. Допрашивать его было вообще невозможно. Он словно безумный плевался, исходил пеной, орал что-то бессвязное. У него была пробита стрелой нога и несколько синяков или ссадин имелись на теле. В районе ключицы расплывался здоровенный кровоподтек. Чем-то тяжелым ему туда прилетело. Но жизни вроде ничего не угрожало. Поэтому его скрутили, облили водой и тоже кинули в клеть, в темноту. В целом он особо никому не был нужен. Посидит там, подумает, если в себя не придет, с безумца — то какой спрос?

Но то, как он себя вел, было даже на руку заговорщикам. Вот, бесами охваченный человек. До чего Рес-публиция его довела.

Деметриуса, или Сидорку, тут кому как больше нравится, привели в чувства. Он все отрицал, говорил что заставили его. На вопрос кто? Путался в показаниях и при угрозе выложил вообще три десятка фамилий. Видимо вообще всех, кого знал, от Плещеева и до каких-то купцов средней руки.

Ксения Годунова, когда поняла что свадьбы не будет, даже как-то обрадовалась. Но потом стало ясно, что для нее все еще не кончено и в монастырь ее опять не отпускают. Отчего невеста замолчала, но кое-как смирилась.

Луговской с отрядом казаков объехал дворы важных купцов, поговорил с десятком человек, обсудил вопросы с представителями церкви.

И только потом, уже ближе к обеду, вернулся в допросную избу. Усталый, но довольный.

Тут он как раз и застал допрос Плещеева.

— У… Пес. — Процедил подвешенный злобно, с придыханием. — У…

Ему явно было больно, но пока злость, ярость и непонимание, нежелание принять сложившуюся ситуацию, брали верх.

Луговской пришел в избу не один. И Просовецкий и Хованский тоже хотели услышать, что же скажет глава Рес-публиции. Претор, как он себя называл.

— Говори, откуда деньги? — Напрямую спросил дьяк. — Я же знаю. Я все бумаги вижу. Нет у нас таких средств, чтобы Лисовскому платить. И даже Просовецкому и его казакам. Обмануть их решил?

— А, падаль. — Процедил он зло. — На мое место решил. У…

Палач спокойно и неспешно крутанул ручку своей машинки и Плещеев заревел. Из глаз потекли слезы.

— Советую рассказать. — Пожал плечами Хованский. Он вообще выглядел спокойным, хотя зная его характер, мог вспылить в любой момент. — Все равно расскажешь. А так, хоть греха на себя меньше брать.

— Все вы подохнете. Всех Лисовский посечет. Повесит. Живьем на ремни порежет.

— Лисовский мертв. — Хмыкнул Просовецкий.

Повисла тишина. Миг, второй. Плещеев не выдержал, выкрикнул.

— Брешешь, пес.

Казак выдал ему оплеуху. Не нравилось ему, когда его так называли. Да и кому понравится.

— Да если и не мертв, то что? Где он? А ты у нас. — Проговорил спокойно Хованский.

— Да точно мертв. Люди его разбегаются. Говорят, что Игорь Васильевич его на ночном бое подловил. Тот думал, что это он их словил, а оказалось наоборот. Ну а потом. Потом Эразм Стравинский, Шкурат и Наумов его сдали.

— А… — Ворчал Плещеев.

— Ты лучше скажи все, как есть. Оно же зачтется. Все равно выдавим. Добром или худом. — Произнес дьяк, смотря на напряженное сверх меры тело бывшего начальника.

— Брешете.

— Может и так. — Пожал плечами Просовецкий. — Но я тому человеку поверил.