Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

видя все происходящее во Пскове под иным углом, он думал, а не так ли все было в Тушино, как и здесь? Так же гнило, криво, косо и, что самое главное, создано на деньги иноземные.

Он, часто возясь с документами, с самого детства знал,за любой долг надо платить. И чем больше берешь, тем сложнее отдавать. Вот и тут. Долг будет красен платежом. И как бы князья не удрали, а платить пришлось такому как он, человеку бумажной работы.

А это уже ставило на кон не только достоинство, но и жизнь.

Следующей каплей стало то, что он увидел Деметриуса. Это был другой человек. На совете он вел себя как лишившийся престола избранный государь. Пытался вести себя так. Получалось средне, но хоть как-то. А вне совета был обычным вором. Его повадки, манеры, отличались от знакомого Луговскому по Тушино человека. А потом Плещеев и Жирово-Засекин сами обмолвились с усмешками на лицах.

Это какой-то вор, найденный здесь во Пскове на рынке. Сидорка. Сидорка — царь!

Обман, который писан в бумагах. А за бумаги отвечает кто? Ясное дело,дьяк.

И что-то тогда в Луговском сломалось еще сильнее. Он продолжил копать. Идея сената, боярской думы, все это ему очень нравилось, но с каждым днем он понимал что это все ложь. Раз. А второе, шло оно вообще не так. У руля стояли его друзья по Тушинскому лагерю — Плещеев и Жирово-Засекин. Были и другие, но эти двое вознеслись так высоко, что выше них, казалось, только звезды. А он? Он стал кем-то навроде распорядителя боярской думы. Хитрое звание прекон, которое он коверкал, как только мог.

Отвечает за все, но ничего не имеет.

И пока его друзья делили власть, налаживали контакты, трясли купцов и сговаривались с гильдиями, он, дьяк, читал бумаги и копал. Аккуратно.

Упырь Лисовский, четыре тысячи человек! И еще тысяча, атаман Просовецкий. И еще где-то около тысячи других наемников, раскиданных по городкам псковской земли. Откуда столько денег? Город с трудом вытягивал свое дворянское ополчение, своих помещиков. А тут Лисовский и Просовецкий. Упырь и казак. Не бесплатно же они воюют. Нет, такого быть не может.

Упырь, лицо Луговского сморщилось.

О, он видел этого их гетмана. Знал его еще по Тушинскому лагерю. И кровь стыла в жилах от того, что он делал. Еле-еле Луговскому удалось один раз спасти от него свою дочь. Сущий монстр, кровопийца и колдун. Плохо разделяющих своих и чужих, когда он впадал в ярость.

Как можно служить такому? А ведь именно Лисовский стал рядом с двумя знакомыми ему тушинцами.

Как можно иноземца не просто нанять, а сделать гетманом? Основной воинской силой. Ведь вся Рес-публиция с огромным трудом, если собрать вообще всех дворян, стрельцов, детей боярских, вряд ли смогла бы выставить в бой больше пяти тысяч человек. Что если они наняли войско, которое могло разбить их самих. Войско, которое грабило их же земли. Било и калечило их же людей.

Он читал письма из Холма и ужасался. Говорил об этом Плещееву и Жирово-Засекину, но те только отмахивались. А что если Лисовский пришел бы в Псков? И творил бы здесь то же самое? Его четырех тысяч хватило бы, чтобы подмять под себя все и всех.

А потом Луговской понял. Его словно осенило — казна пуста!

Деньги на наемников, это не деньги граждан Рес-публиции. Плещеев где-то достал их. Где-то. Где? По бумагам это было совершенно не понятно и это пугало еще сильнее. Такие деньги, это особые обязательства. И один человек поставил на кон своего властолюбия целый город.

Так откуда они были?

Вариантов несколько — ляхи, шведы, ганзейцы. Голландцы, датчане, англичане, слишком далеко. Папа. При этой мысли дьяк аж икнул. Мыслимо ли, чтобы сам главный латинянин полез так далеко?

И дьяк начал копать.

Все было хорошо скрыто. Расспросы могли привлечь внимание, но дьяк понял одно. За данные деньги придется платить. Как? Землями. Кто их будет забирать? Те, кто втерся в доверие. Ведь кто-то же платит Лисовскому. А если источник денег от Рес-публиции иссякнет, а тот кто давал их Плещееву, напрямую перенаймет упыря себе весной?

Что тогда?

Какую роль он, Луговской сможет сыграть? Кому нужен будет дьяк, если в город войдут иноземцы и Лисовский? Дьяк ведет бумаги, слишком много знает. Да, он полезен, да, без него, возможно, будет сложно проводить какие-то крупные политические операции, рассуживать споры купцов.

Только. А нужен ли Псков иноземцам? И нужны ли им его купцы?

Потребен только путь. Можно над городом поставить свою администрацию лояльных и верных людей. И получается Луговской рискует всем.

Жажда мести, понимание безысходности и того, что игра ведется в обход него, повлекли за собой злобу, ярость и желание действовать против. И тогда Луговской решился. Он писал в Новгород, писал тем, кто покинул город, тайно сообщал информацию и просил вернуться. Предлагал пустить в город. Много чего сулил.

Но, новгородцы и бежавшие псковичи были недоверчивы и несговорчивы.

Решение нашлось там, где его он и не думал искать. Дверь распахнулась. На пороге стоял сутуловатый казацкий атаман, закутанный в плащ так, чтобы было не ясно кто он такой. Он был молод, но на лице уже имелся шрам. Глубоко посаженные глаза смотрели в самую суть, пробивали насквозь. Кавалерийской походкой человека, много проводившего в седле, он вошел, принюхался словно волк.

— Здравствуй, Иван Леонтьевич. — Проскрипел его хриплый, злой голос. — Ждешь?

— Здравствуй, Андрей Захарович. — Дьяку было страшно. Сам он не был воином и вверять свою судьбу казацкому атаману ему совершенно не нравилось, но иного выбора — то у него не было. В момент того, как они начали сговариваться с Просовецким, дьяк перестал понимать кто из них мозг, а кто исполнитель.

— У меня для тебя весть, интереснейшая. — Улыбка на лице атамана была совершенно безумная.

— Добрая?

— О… Тебе понравится. — Оскалился казак. — Лисовский мертв.

— Ч… Что? — Простонал дьяк, поднимаясь.

— Игорь убил его. Колдуна больше нет. — Просовецкий сплюнул, понял что в хоромах, наступил, растер ногой. — Я вот все думаю, к добру или к худу?

— Как?

— Думаю… — Казак протянул это слово и провел большим пальцем по горлу. — Вот так.

— Нет, нет. Как так вышло, он же?..

— Он взял Холм. И я уверен, Волот. И остатки лисовчиков тоже уже трупы. — Лицо атамана стало злым и яростным. — Один