Иной - Алексей Александрович Стопичев

казалось, дышала невероятной энергией и непоколебимым спокойствием. Резная дверь отсекла нас от внешнего мира и погрузила в мир каменных лестниц, огромных механизмов и запаха тайн. Баблер с интересом принялся осматривать две винтовые лестницы, спиралью вдоль стен уходящие наверх. Обе эти лестницы тянулись вдоль башни, трижды опоясывая её по кругу — на каждом из трёх этажей. И если первый этаж был пустым, то вот на втором и третьем уже стояли те самые металлические запчасти, создающие сложную структуру часов.

Мы обошли первый этаж, но так ничего и не нашли: ни в каменном полу, ни в кладках стен, хотя простукали и прощупали каждый сантиметр. Только к обеду мы поднялись по лестницам на второй этаж, где утомлённо присели, и Линг проговорил угрюмо, глядя на сотни шестерёнок, рычагов, балок и противовесов:

— Надо думать, Ино!

— Надо, — согласился я, посматривая на нагромождение часовых элементов.

— Что там Мирддин пишет об артефакте? Неужели никакого намёка на то, как он должен выглядеть?

Я достал листы, где дословно переписал все мысли мага на этот счёт, и принялся читать вслух в тысячный раз:

«Совершенно понятно, что Разлом, называемый тварями Прядью, не мог просто так появиться в нашем мире. Кто-то позвал сюда всех этих иномирцев с помощью артефакта-маяка. От этого я и отталкивался в своих исследованиях. И нашёл колебания поля, узкие, целенаправленные, исходящие из Башни с часами в заштатном городке Клаусум. Однако, возмущения магического поля внутри самой башни не позволили определить точное местоположение маяка. Но сделавший это без сомнения был настоящим гением».

Баблер сплюнул и проговорил:

— Мирддин был сумасшедшим! Называть гением тварь, которая призвала сюда нечисть, чтобы уничтожить мир…

— Любой учёный сумасшедший, — философски заметил я, — А Мирддин был учёным настоящим, сам знаешь.

— Как же, — пробурчал Баблер, — До сих пор помню, как он меня уговаривал дать себя убить. А он бы на меня надел кучу всяких обручей и колец, чтобы определить, как же и куда же я отправляюсь после смерти, и что вообще происходит. Отбитый сукин сын!

— Он это всем предлагал, — успокаивающе произнёс я, и принялся читать дальше:

«Если бы я попытался сделать подобный артефакт, то сделал бы его круглым, дабы зациклить и сделать не разрушаемым и постоянно функционирующим. Но создатель этого артефакта думает слишком непредсказуемо. Он то ли каким-то образом ещё до создания артефакта сумел связаться с иномирными сущностями и получить уникальные знания, либо изначально отличался смелостью воображения и нестандартными решениями».

— Круглый, — буркнул Баблер. И спросил: — А про размер он ничего не написал?

Я ухмыльнулся и принялся читать дальше:

«Я всегда полагал, что мощь артефакта напрямую зависит от его размера, но в случае с маяком явно ошибся. Мне казалось, что артефакт, сумевший пробить коридор из других измерений, просто обязан быть гигантским. Однако, ничего подобного в Башне я не обнаружил. Потому вполне могу предположить, что сам артефакт может быть и размером с детский кулак, а то и вовсе с пуговицу. И очень сожалею, что сам не могу вступить в контакт с иномирянами, даже если пообещаю щедро делиться с ними знаниями. Ибо у выхода в Прядь всегда обитают лишь низшие существа, кои вместо общения сразу идут в атаку, а вот существа высшие, увы, ограждены этими злобными сущностями от общения с учёными нашего мира».

— Мирддин в Прядь ходил? — округлил глаза Баблер, а я кивнул:

— Нанимал Торвуса и меня для этого. Правда, мы не знали, с какой целью. Нам-то он вещал о том, что хочет устранить эту угрозу. А сам, оказывается, хотел с высшими тварями сговориться, — произнёс я.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутился Баблер, — Он же гад настоящий!

— Он давным-давно умер, — я внимательно осмотрелся, — Какая теперь разница?

— Ну-у-у-у, — протянул Баблер, и выпалил: — А ты уверен, что умер?

Я внимательно посмотрел на друга. Подумал, прежде чем ответить, и заговорил веско:

— Если бы Мирддин был жив — мы бы узнали. Не в его характере прятаться. Вспомни тщеславие этого старикашки.

— А если он изменился? — неуверенно произнёс Баблер.

— Люди не меняются, — покачал я головой, — Могут мимикрировать, могут притворяться, даже долгое время, но не меняться! Особенно Мирддин.

— Ладно, — махнул рукой Баблер. И тоже осмотрелся: — Где будем искать теперь?

— Везде, — мрачно резюмировал я, — Ты же слышал — даже с пуговицу размером может быть артефакт.

— И круглый.

— Не факт, — я тяжело вздохнул: — Но шестерёнки давай проверим все.

На второй этаж у нас ушло несколько часов. Тяжёлых, кропотливых. Мы проверили кладку, механизмы. Простучали лестницы, перила. И перешли на третий этаж.

— Слушай, — внезапно загорелся Баблер: — А если просто взять и уничтожить башню?

Я с сожалением посмотрел на друга и произнёс:

— А если артефакт действительно размером с пуговицу и будет похоронен под обломками — как нам это поможет? Кроме того, что потом и за тысячу лет мы под камнями ничего не найдём?

Баблер чуть посопел, но сдаваться не собирался. И произнёс:

— Ты ударишь из наручей, а я латными перчатками! У нас такая мощь! Вдруг да уничтожим?

— Рассчитывать на случайность? — я приподнял бровь, — Ты сам потом будешь Рексу докладывать о нашем «мудром» решении? Да и представь, что про нас заговорят все разумные на континенте.

— Да плевать, что они там заговорят, — насупился Линг, — Про нас уже столько говорили. Вспомни. Мы то героями были, то подлецами и негодяями. А помнишь, как нас называли красные карлики?

— Красные карлики называли не нас, а тебя, — напомнил я, и добавил мстительно: — Член на ножках!

— Твари! — с чувством произнёс Баблер.

— Ну, ты не отказывался от их женщин, — я хмыкнул внешне бесстрастно, — И тварями их не называл. Хотя я, признаться, больше не знаю ни одного разумного, кто бы позарился на карлиц!

— Да перестань! — покраснел Баблер, — Меня вполне можно понять. Я тогда был в походе! Женщин много лет не видел!

— Две недели, — равнодушно заметил я.

— Пусть две недели! — загорячился Линг, — Просто у нас темпераменты разные. И что для тебя две недели — для меня годы, если нет поблизости женщины!

— В следующем