Иной - Алексей Александрович Стопичев

лёгкое и боец тяжело дышал, а на губах его пузырилась кровь. Я присел перед ним на корточки и положил руку на рану. И почуял знакомое жжение в ладонях. А когда встал, то боец уже дышал ровно. Я проговорил равнодушно:

— Будешь жить, но пару дней нужен полный покой! Проводите его к дому, двое. И оставайтесь там. Для последнего дела нам хватит оставшихся…

Усадьба Мунакры в ночи выглядела нисколько не зловеще. Нарядный, ажурный особняк, хоть и обнесённый высоким забором. Я подошёл к воротам и приказал охраннику:

— Доложи герцогу, что пришёл барон Пинатум.

— Так время за полночь, господин барон, — пытался промямлить охранник. Но я добавил в голос холода:

— Господин герцог меня ждёт.

Охранник пожал плечами, пробормотал что-то, но к особняку поплёлся, буркнув напарнику:

— Смотри тут…

Что смотреть — он не уточнил. Да и сам не знал, наверняка. Когда за воротами стоит пятнадцать вооружённых разумных, то смотри, не смотри — исход один. Напарник его тоже это понял, потому смотрел, как ему и сказал старший, но смотрел тоскливо. Тем более, все мы были заляпаны кровью с ног до головы. Зачистка клубка предателей прошла почти хорошо, но грязно.

Через пару минут отворилась дверь особняка, но оттуда вышел не охранник, а лично герцог Арканум, магистр тайного ордена, в котором состояла и Сарисса. Герцог быстро подошёл к воротам, рявкнул стражу, чтобы тот открывал, и спросил встревоженно:

— Что-то случилось, господин барон?

— Сущие пустяки, герцог, — ответил я, внимательно наблюдая за Тиберием, — Я просто нашёл Мунакру.

— Так это же замечательно! — воскликнул герцог. И оглянулся на бойцов за моей спиной: — А где он?

— Так это вы, милый герцог, — я постарался растянуть губы в улыбке: — Это вы и есть. И, признаюсь вам как на духу — я восхищён вашей наглостью и хладнокровием! Перевернуть фамилию наоборот и из Арканума стать Мунакрой, да ещё так долго морочить всем голову…

Герцог отступил на шаг назад и улыбнулся. Хищно и зловеще одновременно:

— Всегда знал, что ты из пятерых самый умный, паскуда! — несмотря ни на что, герцог выглядел максимально спокойным. И продолжил, будто мы на светском рауте: — Потому и приказал, когда вы ко мне заявились — именно тебя уничтожить! Да что-то заклинание, которое должно было тебя навеки упокоить — не сработало. Неувязочка вышла!

Я молчал. Молчали и убийцы за моими плечами. Потому герцог продолжил хрипловато:

— Полвека исследований коту под хвост! Но, я уверен, что близок к разгадке, Ино.

Я спросил герцога максимально бесстрастно:

— Надо полагать, после того, как я тебя убью — ты тоже вернёшься?

Глава 12

Мунакра

Герцог захохотал. Мерзко, противно, будто и не герцог, а мелкий бес из Пряди вылез. Даже лицо его во время смеха поплыло куда-то в сторону чуть, скособочилось влево, отчего один глаз стал меньше, а нос перекосился, будто сломанный от удара. Но Мунакра быстро остановился и произнёс, ухмыляясь:

— Ты не сможешь меня убить, Ино, даже с этими недоумками, называющими себя убийцами магов. Я целый век водил их за нос, а они даже ничего не заподозрили.

Тертиус смущённо кашлянул, но я не спешил прерывать диалог, так как надеялся узнать информацию по максимуму. Потому спросил осторожно:

— Ты не ответил на мой вопрос: ты… такой же как мы?

Вновь Мунакра захохотал, неуловимо меняясь лицом. И опять успокоился так же внезапно. Заговорил, кривя рот на одну сторону:

— Я не такой же как вы, Всадник! Вы получили величайший дар, и как вы им воспользовались? Вы тратите дарованное вам на бессмысленную борьбу, которую вам не выиграть. Вместо того, чтобы стать повелителями мира, вы возитесь в тщетной суете, распыляя силы на необъятное.

— Ну, — ухмыльнулся я, — Ты тоже властителем мира не стал, Мунакра. Или Арканум, как тебя правильно величать?

— Когда-то меня называли Феликсом, — Мунакра вновь восстановил лицо.

— Феликсом? — я мучительно задумался, — Не тем ли Феликсом, который, якобы, смог пройти чёрный лабиринт Пряди?

— И правда чересчур догадлив, — вновь злодей ухмылялся, — И аналитика на высоте. Хотя, вы же тоже прошли лабиринт, потому и обрели могущество и бессмертие, не так ли, Ино? Потому надо было просто вспомнить.

— Ты удивишься, Феликс, — я говорил максимально равнодушно, — Но мы не проходили лабиринтов. Хотя, признаюсь, мысль такая пару раз у нас была. Думали исследовать это чудо Пряди. Но решили в итоге не рисковать.

— Не проходили? — Мунакра, похоже, впервые действительно удивился и даже растерялся: — Но… откуда же тогда у вас силы?

— А этого тебе знать не положено, порождение Пряди! — теперь уже расхохотался я, потом подмигнул твари и добавил: — Но могу тебе сказать, что силы мы обрели до появления Разлома. И когда он появился в нашем мире, мы уже были знакомы.

Я подумал немного и добавил:

— Не с Разломом знакомы, а друг с другом, конечно.

Я слышал, как позади меня вздохнули благоговейно убийцы. То, что они слышали сейчас, не знал, наверное, никто в этом мире, кроме, разве, давно уже почившего слепого барда Аэда. Впрочем, я считал, что это знание нам ничем не навредит. Да и давно надо было сообщить об этом. И тогда, уверен, не было бы такого недоверия со стороны Церкви. Не было бы разных мнений на наш счёт. Не было бы последнего куплета в известной всем балладе Аэда. Он написал его, когда не знал этого факта. Написал, будучи твёрдо уверенным, что мы появились благодаря Разлому. И, хотя сражаемся с ним, сами являемся в какой-то мере его частью. Правду барду рассказал Рекс. Рассказал буднично и сухо, между прочим. И Аэд тогда рвал волосы из бороды и клялся, что сделает всё, чтобы люди забыли последний куплет. Он не обманул, мудрый слепой сказитель. Хотя, Аэд никогда и ни в чём не обманывал. Даже тайны нашей не раскрыл никому, как и обещал.

Мунакра вот тоже выглядел теперь поражённым и растерянным. Видимо, он уверил себя, как и многие, что и мы, Всадники, порождение Пряди. Но мы не были её частью. Мы были частью нашего мира. И я оскалился навстречу твари Разлома и спросил равнодушно:

— Ты сдашься сам, или мне нужно применять силу?

Мунакра вновь поплыл лицом, и сейчас я явно видел,