Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

не запивают, без меня будут пытаться поднять с земли зубами спичечный коробок, сидя на поперечном шпагате, потому что Жора Сапегин всех обязательно заведёт. Ни у кого, конечно, не получится, но дело ведь вовсе не в результате, а в процессе, и хохота будет вволю. Обязательно кто-то полезет купаться в мутные воды мелкого Череповецкого моря, которое на самом деле и не море вовсе, а Рыбинское водохранилище. У нас, конечно, не юга, а Северо-Запад, но это значения не имеет. Отменить подвиг разве что снегопад может.

А вот то, что я буду дежурить с Кирьяновым – это хорошо. С Виктором я был немного знаком. Он хороший парень, толковый и опытный, только вот перегорел на каком-то этапе службы и хлопотному карабканью по карьерной лестнице предпочёл тихую заводь в дежурке спецкомендатуры. Впрочем, не мне его судить. Мало ли какие резоны у человека были.

Я не стал капризничать и просить добрейшего Петра Петровича о выходе на дежурство в другой день. Пожалуй, мне лучше не участвовать в этот раз в празднике уголовного розыска, а то он, не дай бог, превратится опять в затянувшиеся мои проводы. Ребята, поддавши, опять утешать начнут. Кто-нибудь из самых горячих поклянётся, что откроет вендетту этому негодяю – заместителю прокурора. И что за праздник тогда получится? Так что пусть уж лучше всё идёт, как идёт.

За два дня я по-честному изучил все необходимые документы, включая план эвакуации при пожаре. А что? Я давно уже усвоил правило, что самые досадные ошибки подстерегают человека в тех местах, которые он считает недостойными своего внимания. Теперь и на дежурство можно. Так что – вперёд!

Инструктаж моего наставника перед началом смены был краток: смотри, что я делаю, вникай. Более словоохотливым он был в других темах.

– Не бойся, сыщик! Не плачь. Холостой? Ну и это не беда. Хотя свободное время, которого у тебя раньше отродясь не было, и женатому не помешало бы. И нервы сбережёшь. Погоди немного, тебя с этой должности через полгодика будет бульдозером не спихнуть.

Ага, подумал я, поживём – увидим. Хороший ты парень, Виктор, и семья, наверное, имеется, и дети, и подпольная шабашка какая-нибудь для пополнения семейного бюджета, но сидеть остаток жизни вахтёром, пусть и «вахтёром особого назначения» – это не по мне. И всё-таки интересно: неужто бытие и в самом деле определяет сознание (как сказал великий Карл Маркс, добавил я про себя и хихикнул, вспомнив Титана), и через полгода я обрасту мхом, тайно устроюсь сторожем в детский садик, заведу себе пузо и буду снисходительно посматривать на суету ребят из уголовного розыска?

Первое дежурство прошло несложно, но интересно – всё-таки новое занятие. А утром меня призвал к себе начальник. Он предложил мне устроиться за небольшим приставным столиком и весьма любезно, однако без всяких прелюдий, задал вопрос, который я, пожалуй, ожидал меньше всего:

– А что вы думаете, Алексей Николаевич, относительно новой конституции?

Вона куда загнул! И с чего бы это? Хотя с другой стороны, а почему бы и не поинтересоваться уровнем политической подкованности нового сотрудника? Правда, скорей такой вопрос следовало бы услышать от замполита, но, похоже, такового в чистом виде, то есть без примесей другого функционала, в подразделении не наблюдалось.

Что ж, на этом меня не поймать. Весь текущий год тема конституции не сходила с газетных полос и теле-радиопередач, так что только самый дремучий человек не имел в запасе хотя бы несколько шаблонных фраз по этому поводу. Но я-то, безусловно, знал ещё больше, поэтому без заминок рассказал Петру Петровичу, что конституция является Основным Законом развитого социализма и далее в том же духе. Упоминание Леонида Ильича в таком контексте заставило начальника быстро взглянуть на меня, и взгляд этот показался мне весьма странным, если не сказать больше.

Ай-яй-яй, балбес! (это я про себя). Не учёл, что «Брежневской» конституцию начнут называть значительно позже, а при живом-то «дорогом товарище» вроде как даже неприлично произносить такое. Впредь надо поосторожней быть. Пришлось срочно выкручиваться, что я с честью и выполнил, но тут же вторично промахнулся, уверенно заявив, что больше не будет Советов депутатов трудящихся.

– Как так не будет? – переполошился Пётр Петрович, который и сам, видимо, не шибко внимательно штудировал проект Основного Закона.

– Так теперь будут Советы народных депутатов, – объяснил я испуганному начальнику, в чём разница, сделав упор на слове «народных», и тот немного успокоился.

Наш разговор на важную политическую тему ещё немного продлился (больше никаких ляпов я постарался не допускать) и закончился вполне благополучно. Товарищ майор подвёл черту таким образом:

– Я, Алексей Николаевич, собирался поручить вам в следующий четверг провести политинформацию на тему новой Конституции. Заодно бы и на коллектив, так сказать, в своей совокупности посмотрели, – Пётр Петрович продемонстрировал округлым движением рук эту совокупность. – И себя показали…

Он сделал паузу.

– Но, пожалуй, рановато. Знания у вас хорошие, крепкие, вот только манера подачи материала, понимаете ли…

Пётр Петрович опять замолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил:

– …какая-то отстранённая. Как будто вы не о важнейшем для страны текущем моменте рассуждаете, от которого вся наша будущая жизнь зависит, а какую-то бездушную справку читаете. Больше заразительного энтузиазма, понимаете ли, требуется, больше веры в светлое будущее, и тогда всё у вас получится как надо. Поняли меня?

Я поспешно кивнул в знак согласия, а сам подумал: это надо же, а старикан-то наш, выходит, подловил меня. Но это неважно. Это так, мелочи текущего момента. А в остальном всё нормально: живём, не тужим. Конституцию вот новую принимаем. Больше веры, товарищи, в светлое будущее, и светлое будущее придёт само по себе! Во всей его прелести, блин. До девяностых осталось не так уж и долго.

Глава 15

Скажу ей всё о любви…

Джексон куда-то запропастился. Я никак не мог застать его на работе, а на телефонные звонки он тоже не отвечал. И где он собак гоняет?

Дежурные по райотделу уже устали от моих обращений и сами начали потихоньку отругиваться, дескать, они не справочное бюро и не пастухи, чтобы приглядывать за моим другом. Тебе надо – сам и ищи, а их не обязывали. Оставляемые мной записки, в случае, когда мне удавалось забежать в контору, исправно исчезали из дверного притвора Женькиного кабинета, но и только. А до такой роскоши, как домашний телефон, по которому я его поймал бы рано или поздно, друг мой ещё не дожил.

Мелькнула было подленькая мысль, что теперь