Так себе ученица - Яна Каляева

переглядывались, словно нам сообщили, что с этого дня по школе надо ходить исключительно на руках. Три выходных подряд! За эти полгода каждому из нас формально полагалась одна увольнительная в неделю, но бо́льшая их часть ушла на отработку мелких провинностей. Три свободных дня — это же целая жизнь без бесконечных тренировок, без жесткого расписания и неизменно кислой морды ланисты!

— Хотя я могу предложить вам одно занятие, — куратор Али подмигнул. — Совершенно факультативное, только для желающих. Я успел сбегать на океан, волны сейчас — самое то. Кто хочет, идемте за мной на склад разбирать доски для серфинга.

Ученики радостно загалдели, и я вместе со всеми — сама не заметила, как это случилось. Только тут я поняла, насколько это все-таки были утомительные полгода.

— Но это еще не все! — куратор Али поднял вверх указательный палец и мальчишески улыбнулся. — Завтра вас ждет рождественский бал. Вы впервые увидите друг друга в сценических костюмах — они уже готовы.

По дороге к морю я думала о том, что совсем не заметила приближения Рождества в этом году. Кажется, в витринах появились разноцветные стеклянные шары, а возле церквей стояли наряженные пластиковые елки, но все это совершенно не проассоциировалось у меня с зимним праздником. А ведь дома мы всегда отмечали его, хоть и не были религиозны. Отец говорил, что во всех северных культурах существует праздник середины зимы: темные дни, почти неотличимые от ночей, погружают людей в уныние, разъедают их души, и потому в самое мрачное время года жизненно необходимы разноцветные огни, и украшения, и подарки — напоминание о свете и радости, которые люди дарят друг другу посреди холода и тьмы.

Я всегда делала подарки для отца и Рейки своими руками, а еще мы вместе украшали елку — не пластиковое убожище, конечно, а настоящую, пахнущую смолой и хвоей. Я думала тогда, что даже когда мы с Рейкой станем совсем взрослыми, а отец состарится, каждое Рождество мы будем наряжать елку вместе — много-много лет. Откуда мне было знать, как оно все сложится? Прошлое Рождество мы с Рейкой встречали у Саянских, с семьей моего жениха. Всего-то год прошел, а мне кажется иногда, что несколько жизней.

На пляже нас уже ждали длинные легкие доски. Куратор Али, сам опытный серфингист, показал основы: как лежать на доске, как грести, как вскакивать. Новички, я в их числе, стояли на песке, глупо моргая и иногда с важным видом пробуя воду ногой. А вот Тарик не стал жевать сопли, просто рухнул на доску животом и попытался загребать руками. Доска перевернулась, урук ушел под воду с оглушительным «Ять!», но тут же попытался залезть обратно. Юсуф же мигом стал с доской и волнами одним целым — он, выросший у океана, серфил сколько себя помнил. Он больше не дулся, как мышь на крупу, а всем новичкам показывал стойку.

Я долго глотала соленую воду и падала с проклятущей доски, стукаясь о нее лбом, но наконец, когда очередная волна подхватила меня, я каким-то чудом вскочила на ноги и понеслась к берегу, визжа от восторга и ужаса. Ахад, увидев это, с лаем бросился в воду, поплыл рядом, радостно повизгивая, а когда я все-таки рухнула в пену, ткнулся мокрым носом мне в лицо и попытался затащить обратно на доску. Мы провели на пляже весь день — мокрые, соленые, счастливые.

Следующим утром вместо обычной тренировочной рутины была примерка костюма. Теперь, когда в нем не осталось булавок, он оказался не только стильным, но и потрясающе удобным — почти как моя настоящая одежда. Наносить легкий макияж и укладывать волосы меня уже научили, так что подготовка к балу не стала особенно тягомотной.

— Кажется, впервые мы идем на малую арену не для того, чтобы мучиться и страдать, — сказала я Ахаду.

Он благосклонно шевельнул ухом.

Я так привыкла видеть своих соучеников в нашей обычной форме, что поначалу просто терялась: кто все эти яркие и удивительно красивые существа? Глаз Бури, чей костюм переливался оттенками грозового неба, с серебряными наручами в виде воздушных вихрей. Громобой в кожаном доспехе, который сидел на нем как влитой и делал его похожим на ожившую скалу. Коготь в накидке из грубой шерсти с костяными амулетами в волосах, которые при каждом шаге издавали тихий звон. Апрель, чей костюм был расшит крыльями бабочек, трепещущими при малейшем движении — он и правда выглядел как воплощение иллюзии. А эта грациозная девушка в мягкой замше, расшитой бусинами уманьяр? Неужто Плеть? Ей разрешили выйти из медблока! Юсуф уже был рядом с подругой, они негромко разговаривали. Тали поначалу улыбалась через силу, стараясь не выглядеть расстроенной, но через какое-то время стала смеяться.

Подошел Штиль. Его костюм был строгим, пепельно-серым, с вставками из черной кожи и вязью символов, выложенных серебряной нитью по воротнику. В руках он держал два бокала с пузырящейся голубой жидкостью.

— Это еще что? — с подозрением спросила я.

— Как что? Пунш. У вас в России совсем не варят пунш на Рождество?

— Мы в России пьем только водку на завтрак, обед и ужин, и то если удается отнять ее у медведей, — сурово ответила я и тут же рассмеялась.

Заиграла музыка — старый галльский вальс на три счета.

— Потанцуем? — улыбнулся Штиль.

Я почесала репу:

— Честно скажу, не сильна. Сеструху мою бы сюда, вот кто здорово знает все эти же пардон балезарм. А я такое не умею.

— А какое умеешь?

— Ну, так… подо что-нибудь бодрое, под орк-рок, например.

Действительно, весь мой танцевальный опыт сводился к сабантуям у костров в таборе, и там я прыгала в одиночестве, потому что парные танцы у уруков заканчиваются понятно чем, а я тогда была мелкая, да и вообще…

— Ты можешь пригласить кого-нибудь еще, — сказала я. — Если хочешь.

— Я бы хотел побыть с тобой. Если ты не против.

Я была не против. С чего мне быть против? У меня что, парень есть, что ли? Ребята и девчонки вокруг нас смеялись, пили пунш, танцевали кто как умел, любовались друг другом — и не скажешь, что только вчера мы были готовы сцепиться намертво, зубами выгрызая друг у друга место в рейтинге, которое определяло наше будущее на Арене: кому быть звездой, а кому — ограничиться дешевыми дневными представлениями, где публика хлещет пивас из пластиковых кег и лузгает семки.