Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

— За что?.. — растерянно спросил он в пустоту и не получил ответа.

Застывшая улыбка ещё держалась у него на лице, а глаза уже метались от неё к двери и обратно. Он начал предлагать деньги, назвал сумму, назвал вдвое большую, предложил поместье и во второй раз пообещал свидетельствовать против Одоевской, сбился и стал повторять «постойте» — быстро, тонко, без единой паузы. В этом «постойте» не было уже ни правителя, ни торга, ни крупного княжества, а был обыкновенный человеческий ужас, какой берёт всякого, кто дошёл до края и заглянул во мрак.

Своих ножей Раиса доставать не стала. Она отошла от стула и коротко повела подбородком, передавая дело мужу; прежняя смаковала бы такое собственноручно, а после трое суток ходила бы сама не своя.

Матвей вынул клинок из Сумеречной стали, вспомнил на миг трёх сгоревших гвардейцев, своих сослуживцев, и обошёлся двумя сильными ударами. Первый достался Мамлееву в сердце, чтобы человек не мучился дольше нужного. Князь дёрнулся всем телом и обмяк, и «постойте» оборвалось на середине слова. Второй удар пришёлся уже мёртвому: голову предстояло везти отдельно, а Сумеречная сталь идёт сквозь кость, как сквозь рисовую бумагу. Звук вышел короткий и шуршащий. После него в сарае сделалось так тихо, что с протоки донёсся плеск рыбы.

Матвей вытер клинок об одежду мертвеца и только тогда посмотрел жене в лицо.

— Хороший удар, — сказала та.

Голову уложили в один из тех ящиков с колотым льдом, в которых по всей Волге возят рыбу.

В астраханский дворец они вошли в третьем часу ночи. Посты внутренней стражи там стояли плотнее, чем в Казани, и толку от них было ровно столько же. Матвей задержался у кровати дольше, чем требовалось, разглядывая спящего князя с бородкой, подстриженной по столичной моде.

— Приказ… — одними губами произнесла Раиса.

Он кивнул и вышел первым.

* * *

Крик оборвался сам собой, потому что в лёгких кончился воздух.

Вадбольский рванулся прочь от подушки, спиной вперёд, запутался в простыне, смёл её с кровати вместе с собой и рухнул на пол между изголовьем и стеной. Оттуда он и полз, отталкиваясь пятками, пока не упёрся лопатками в резную панель. Простыня осталась намотанной на бёдра; руки тряслись так, что стащить её он не сумел. Его дважды вырвало на ковёр. После этого дышать стало чуть легче, а трясти начало сильнее.

В дверь ломился камердинер. Князь заорал, чтобы тот убирался, и собственного голоса не узнал.

Смотреть туда снова он не хотел и посмотрел, потому что не смотреть оказалось невозможно. Лицо он узнал сразу, хотя виделись они всего однажды, прошлой весной в Москве на торжествах, где казанский улыбался всем подряд и всем подряд что-то обещал.

Дальше Аксентий Евдокимович соображал быстро, и от сделанных выводов к горлу снова подкатила тошнота.

Казанского князя с ним связывало ровно одно: передача информации о том, какие из барж, по документам идущих в Казань, на деле свернут на Муром, а оттуда пойдут дальше, во Владимир. Никаких других дел между ними не было и быть не могло, значит, убрали его именно за это. А раз убрали, то наверняка предварительно вытащили из него и кому он эти сведения сбывал. Кто-то миновал караулы и запертые двери, положив это на соседней подушке, пока он спал и видел чудесные сны.

Никакого послания при голове не имелось, но оно и не требовалось: всё было ясно без слов.

Через четверть часа Аксентий Евдокимович сумел встать и привести себя в порядок. Ещё через четверть потребовал к магофону царицынского князя и говорил осторожно, без имён, потому что привычка беречься сидела в нём глубже страха.

— Наш общий друг из Казани покинул свой пост, — выдавил он в трубку. — И не сам. Дальше считайте сами.

Хованский помолчал и спросил, откуда это ему известно.

Отвечать Вадбольский не стал. Царицынский правитель расплачивался с Астраханью тем же товаром, что и казанский князь, значит, придут и за ним; пусть узнает сейчас и пусть спит вполглаза. Не остаться одному в такое утро — вот единственное, чего князю по-настоящему хотелось, но Жанночка сейчас бы не помогла, а только усугубила ситуацию.

Вторую новость принесли тем же утром.

Капитан Звягин, вернувшийся один, с обожжённой рукой и без отряда, доложил всё, что мог. Следом пришло уточнение с низовьев: взятых астраханских бойцов не перебили — их везут вверх по реке под охраной.

Вот тут князя и осенила простая мысль, доступная всякому, хоть раз державшему человека у себя в подвале: время у Платонова есть, умельцы найдутся, и рано или поздно говорить начинает любой. Так бывает всегда. Пленники его не назовут, ведь они с ним не контактировали. Зато каждый скажет, где получал жалованье и в какой казарме спал, а этого хватит, чтобы отряд назвали астраханским. И тогда искать станут уже не солдат, а того, кто им платит.

Из этого следовал ещё один вывод, и действовать требовалось немедленно. К нему вошли в спальню и вышли, не потревожив ни одного караула, значит, войдут и во второй раз, и ждать этого осталось недолго.

Страшило его в первую очередь иное, и в этом он признался себе прямо, стоя посреди спальни, куда больше входить не собирался. Пугали его до дрожи в коленях те, кто стоит за брянской княгиней. Пока твоё участие остаётся тайной для противника, ты полезен заграничным партнёрам. Стоит противнику узнать твоё имя, и от тебя избавятся, чтобы оборвать след. Голова на подушке означала: до Вадбольского уже добрались.

Значит, подчищать надо всё, до чего он успеет дотянуться, и подчищать прямо сейчас, пока есть возможность. Самый длинный хвост тянулся вверх по реке: захваченные бойцы оставались единственными, чьи показания могли вывести следствие на него.

На деле убивать их было незачем. Привычного прикрытия хватало: слово государя всё равно стояло выше показаний его бывших солдат. Гибель арестантов лишь потребовала бы новых объяснений, а посланный за ними отряд мог вывести следствие на самого князя.

Ещё полчаса на раздумья, и Вадбольский понял бы это сам, но человек, обнаруживший ночью на подушке чужую голову, не способен рассуждать хладнокровно и логически. Страх требовал немедленного действия, и князь подчинился ему, не успев задуматься о последствиях.

Знал он при этом немного и всё из одного источника.

Капитан Звягин сообщил, что засаду подготовили обученные бойцы, а темнота им, судя по всему, не мешала вовсе. По Содружеству