Дом Вечности - Мара Вульф

не перечит профессору. В отличие от Никоса, который считает астромантию бредом и постоянно спорит на занятиях. Но профессор, кажется, наслаждается этими перепалками.

– Вы же обычно держитесь вместе, – упрекает она нас.

Мы с Роуэном лишь пожимаем плечами. Уиллоу оказывается куда полезнее:

– Я слышала, что в архиве сломалась хронотруба. Наверное, его туда вызвали.

Профессор Глаукос склоняет голову набок:

– Он, конечно, умный мальчик… но не настолько, чтобы чинить хронотрубы. Ты молодец, что защищаешь своего друга, но я точно знаю, где он находится. Будь добра, сбегай-ка в библиотеку и приведи его, – просит она девушку, сидящую перед ней. – Остальные доставайте звездные карты. Мы определим лучший день для начала экзаменов. Работайте в небольших группах.

По традиции экзамены начинаются именно в тот день, когда звезды особенно благосклонны. Почти никто уже не верит, что это на что-то влияет, но традиции есть традиции. В течение часа мы рассчитываем движение Этернити, определяя, через какие созвездия она пройдет в ближайшие недели и какие энергии это принесет. Мы пользуемся древними картами, которые ученые спасли еще до изгнания, а потом копировали снова и снова. Эти эфемериды[1] отображают положение всех небесных тел – и даже тех миров, которые мы больше не видим. Но, даже невидимые, они продолжают влиять на нас.

– Через двенадцать дней мы пересечем созвездие Стрельца, – говорит Роуэн после долгих вычислений.

Уиллоу грызет ручку. Она лежит на животе и водит треугольником и линейкой по карте.

– Но пятый дом не усиливает нужную нам энергию, – задумчиво добавляет она.

– Ты что-то нашла? – спрашиваю я, когда Роуэн закатывает глаза.

– Я не уверена, – бормочет Уиллоу. – Теоретически Верити находится к нам ближе всего, однако сейчас этот мир на самой дальней точке своей орбиты. И все же, – она постукивает пальцем по звездной карте, – через три дня она войдет в созвездие Овна. Хорошая возможность для новых начинаний. Энергетический всплеск будет довольно сильный, а первый дом отвечает за раскрытие собственной личности. Может сработать, но слишком велика вероятность, что мы уже не почувствуем эффект.

– Очень хорошо, Уиллоу. – Профессор Глаукос наклоняется к нам. – И твоя оценка тоже. Но есть день и получше. Продолжайте работать. Вы обязательно его найдете.

Роуэн стонет:

– Никос все еще не объявился, и девочка, которую вы за ним послали, тоже. Может, мне пойти поискать их?

Профессор приподнимет брови, и он ухмыляется:

– Не думаю, что он лапает ее между полками. Это совсем не в его стиле. Скорее всего, он ей книжку читает.

– И наверняка какую-нибудь ужасно скучную. – Профессор хихикает над собственной шуткой, словно школьница. – Ладно, ступай.

Роуэн вскакивает на ноги:

– Извините, дамы, у меня миссия. – Он подмигивает мне. – Увидимся вечером на состязании. Одевайся потеплее.

Уиллоу вздыхает и снова утыкается в карты.

– Этот мальчишка тебе не по зубам, девочка, – неожиданно серьезно говорит профессор. – Ты найдешь себе кого-нибудь получше. – С этими словами она отходит от нас, оставляя Уиллоу с покрасневшими щеками.

– Давай продолжим, – отвлекаю я ее, снова сосредоточившись на расчетах. – Смотри, через восемнадцать дней Инфинити войдет в созвездие Тельца. – Я выпрямляюсь и еще раз смотрю на карту. – И девятый дом тоже совпадает.

– Время больших перемен и новых возможностей. Это хорошо. – Уиллоу поднимает руку.

Большинство других все еще корпит над расчетами.

– Что у вас там, милая? – интересуется профессор.

– Через восемнадцать дней Инфинити будет в созвездии Тельца и в девятом доме.

– Идеальный момент, – добавляю я.

Профессор Глаукос хлопает в ладоши:

– Отлично, девочки. Тогда этот день мы и выберем. Я сообщу дату воздушному командиру.

Мы принимаемся убирать карты. Через восемнадцать дней я узнаю, кого именно мне назначат на выпускные испытания. Сами экзамены длятся еще три недели. У представителей всех способностей свои собственные испытания, но нас всех также ждут общие экзамены по академическим дисциплинам. Мы будем вместе вплоть до Бала изгнания, который традиционно завершает учебный год, а потом каждый из нас отправится туда, где будет нужен.

Однако над нашей будущей свободой нависает тяжелая тень – страх уничтожения. Если нам не удастся переубедить кайросианцев, у нас не останется шансов на выживание. Я запрещаю себе даже думать о том, что случится, если переговоры провалятся, а нас решат уничтожить окончательно. На чью сторону в таком случае встанет Аттикус? Он хронист, как и все мы, но его отец – предатель. Кому он в конце концов будет верен?

18

Вечером, когда прихожу в гнездо и направляюсь к Калипсо, я чувствую себя не очень хорошо.

– Значит, гонка. – Я надеваю на нее уздечку, а потом подхожу к Икару, чтобы отдать персик, который взяла в столовой специально для него. Сегодня Аттикус выводил его. Впервые летал на нем! Первый полет – большое событие и для пегаса, и для всадника. За ужином это обсуждали несколько штормовиков. Видимо, зрителей тоже было немало. И меня бесит, что я все пропустила.

– Тебе хоть понравилось? – спрашиваю я у Икара. Он в ответ склоняет голову набок, глядя на меня. – Ну? – Я не могу удержаться и улыбаюсь – его жест пугающе человеческий. Через секунду Икар резко мотает головой, и я смеюсь.

– Восторга, как видно, это не вызвало, – раздается голос Аттикуса у меня за спиной. – Думаю, он бы предпочел, чтобы верхом была ты.

Икар тихо фыркает. Его одобрение невозможно не услышать. Я поджимаю губы и оборачиваюсь.

– Могу его понять, – добавляет Аттикус.

Джуна, которая только что поднялась на лифте и теперь направляется к Каллиопе, громко прыскает от смеха, но прибавляет шаг, когда Аттикус бросает на нее осуждающий взгляд.

– Твоя спутница за обедом вряд ли бы оценила такие шутки, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Я скрещиваю руки на груди, и браслеты на запястьях задорно звенят. – Беседовали о чем-то интересном?

– Она не моя спутница. Воздушный командир всего лишь пригласил меня на обед, а я не мог отказаться. Твоя сестра просто оказалась рядом. Ты ревнуешь?

– Тебе бы наверняка этого очень хотелось.

Я поворачиваюсь к Калипсо, но Аттикус перехватывает меня за руку и не отпускает. Как и всегда, его прикосновение откликается у меня прямо в сердце. Он проводит пальцем по моему пульсу, прекрасно зная, что от этого у меня всегда бегут мурашки.

– Тебе стоит быть добрее к Эмбер. В конце концов, она твоя сестра.

– Ты уже к ней достаточно добр, – шиплю я. Его губы изгибаются. Он меня подловил.

– Покажи мне линии времени, – требует он