Дом Вечности - Мара Вульф

– Верно, – со вздохом подтверждает профессор. – Но мне бы очень хотелось услышать это от мисс Рахими. А что случилось потом, мисс Асланидис?

– В ту ночь, когда кайросианцы сорвали переговоры, группа хронистов попыталась спасти запасы времени, – говорю я. – Их убили, а все время забрали себе кайросианцы. – Моя семья родом с Верити, и отец не один раз рассказывал мне эту историю. В период между Второй и Третьей галактическими войнами люди, хронисты и кайросианцы еще пытались уживаться вместе на уцелевших мирах.

Профессор кивает.

– Они увезли весь запас времени на свою базу в Инфинити, что и привело к гибели Верити. – В аудитории воцаряется тишина, как происходит всегда, когда упоминают погибший мир. – На следующей лекции обсудим тактические ошибки обеих сторон в ходе переговоров о капитуляции. Подготовьтесь. До экзаменов осталось совсем мало времени.

– Тактические ошибки! Смешно даже. На мой взгляд, это полное преуменьшение того, что на самом деле произошло, – ворчит Роуэн, вставая с места. – Эти свиньи изгнали нас в мир с наименьшим запасом времени и тем самым фактически приговорили нас к смерти. – Он редко выходит из себя, и это как раз тот случай.

– Но мы выжили, – напоминает ему Уиллоу. – Благодаря тому, что держались вместе. И будем держаться всегда.

– Тебя целители оптимизму учат? – От его тона Уиллоу вздрагивает и опускает голову, плотнее кутаясь в мантию. В отличие от всех нас, она носит на занятиях не форму, а бирюзовую мантию поверх джинсов, футболки и кроссовок.

– Извини, – бормочет Роуэн и приобнимает ее за плечи, поцеловав в макушку. – Не хотел срываться на тебе.

– Все в порядке, – шепчет она. – Моя семья всегда жила на Этернити, а твоя – нет.

Роуэн собирает ручки вместе и берет тетрадь.

– Мои родители до сих пор рассказывают истории о мире до изгнания, хотя сами родились уже здесь. Иногда это ужасно раздражает.

Я понимаю, о чем он говорит. Многие семьи пытаются сохранить воспоминания о своей родине. Не знаю, хотела ли бы я жить где-то еще, но мы никогда не сможем вернуться на Верити, в отличие от хронистов, которые были родом из все еще существующих миров. На мгновение я вспоминаю ту ночь в обсерватории и открытие Никоса. Я должна рассказать отцу о Легаси. Он должен знать, что и этот мир тоже уничтожен.

– Если нам удастся наладить контакт с кайросианцами и начать переговоры, ты сможешь когда-нибудь попасть на Фелисити, – говорю я Роуэну, выходя из аудитории. Его семья происходила из этого мира.

– Может быть, – отзывается он, не особо убежденный.

– А если вы продолжите киснуть, я найду себе новых друзей, – ворчит Джуна. – Идемте в «Никс» сегодня вечером – мы сто лет там не были!

Я поднимаю бровь. Прошло всего-то две с половиной недели, а это явно не тянет на сотню лет.

– Сегодня не смогу, извините. Я ужасно устала.

– С каких это пор ты стала занудой?

Я показываю ей язык, а потом хватаю ее под руку, и мы вместе направляемся в столовую.

17

В последующие дни нас либо тренирует Серена, либо Аттикус распределяет по дежурным когортам, которые берут нас с собой в город. Однажды над городом проносится шторм, и некоторые из нас отправляются в полет – за исключением меня, потому что я как раз собираю время. Мне кажется, что я ни с одной задачей не справляюсь как следует, как бы сильно ни старалась. Я собираю минимальное количество времени – ровно столько, сколько требуется. Дважды пропускаю тренировки, а Аттикус избегает меня.

Я возвращаюсь с дневной смены и сдаю собранное время. Его недостаточно, чтобы выполнить необходимую норму. Но впереди лекция по астромантии и еще два семинара, которые я никак не могу пропустить. К счастью, Аттикус не планировал сегодня тренировать штормовиков. Я измотана, напряжена и просто мечтаю как-нибудь пережить оставшиеся недели. Во время экзаменационного периода не будет ни лекций, ни семинаров, и при мысли об этом я испытываю облегчение. Мне останется только готовиться к экзаменам… и пытаться уговорить Аттикуса прыгнуть со мной на Инфинити. Хотя я понимаю, что этому никогда не бывать. Проще переубедить отца. Ему нужен другой план, понадежнее. Он должен сосредоточиться на строительстве второго тоннеля. Я не могу нести на своих плечах такую ответственность – это сущее безумие.

– Времени недостаточно, – говорит молодая часовщица, регистрирующая мою сдачу. Будто я сама этого не знаю!

Я пожимаю плечами.

– Можешь взять еще из моих линий, – отвечаю я. – Сегодня мне больше не нужно.

– Уверена? Они и так очень бледные.

– Просто сделай это.

– Ну, жизнь твоя, – равнодушно отзывается она.

Сегодня вечером я собираюсь снова отправиться в город собирать время до тех пор, пока не восполню все, что задолжала, даже если мне придется задержаться до самого заката. Правда, я еще никогда не выходила на сборы ночью в одиночку – всегда только с друзьями. Но нам ни разу не грозила опасность. Поэтому все должно получиться. Да и какой у меня выбор? Три недели! Это моя новая мантра. Мне просто нужно продержаться всего три недели.

Когда часовщица заканчивает, мои линии времени становятся почти белыми. Перед глазами все плывет, а голова кружится.

– Все еще не хватает пяти дней. Ты в долгу. – Она с жалостью смотрит на меня. – Мне придется назначить штраф, три дня.

Мне уже без разницы.

– Ладно. Я все исправлю как можно скорее.

– Береги себя, – к моему изумлению, добавляет она, но я уже отвернулась.

Поднимаясь на лифте в обсерваторию, где проходят занятия по астромантии, я натягиваю рукава рубашки до запястий. Никто не должен заметить, насколько мои линии выцвели. Я устало прислоняюсь к стеклянной стене кабины и закрываю глаза. После нашей встречи в городе Аттикус не сказал мне ни единого слова, и я благодарна отцу за то, что он не требует от меня ежедневных отчетов об операции под названием: «Заставить Аттикуса снова в меня влюбиться». Он не хочет давить на меня еще сильнее.

Лифт останавливается, и дверцы разъезжаются в стороны. В кабину входит Эмбер, и я с трудом подавляю стон. Только ее мне и не хватает.

– Эйвери, – произносит она высокомерным тоном, который я ненавижу с самого детства. – Я иду обедать с отцом и Аттикусом. У тебя наверняка нет на это времени.

– Для обеда ты как-то слишком вырядилась, – замечаю