Дом Вечности - Мара Вульф

Когда освобождается место, я сажусь рядом с молодым человеком, который смотрит в свой шлем виртуальной реальности и нервно ерзает на месте. Через наушники до меня доносится гром пальбы и взрывов – очередная военная игра. Его пальцы двигаются так быстро, как будто он лично нажимает на курок. У него я забираю целые сутки. В прошлом люди так много и часто воевали, что, казалось, им должно это надоесть. Но, к сожалению, все наоборот. Военные фильмы и игры до сих пор пользуются бешеной популярностью.

К тому моменту как автобус доезжает до конечной остановки, я также успеваю собрать один день у мужчины, который всю дорогу бессмысленно листал новостную ленту, не читая ни строчки. Мои линии времени заметно потемнели, но впереди еще много работы.

Я бегу на ближайший рынок. Между прилавками снуют бесчисленные женщины со своими детьми. Они изучают малочисленные товары и пытаются сбить цену. Большинство из них настолько увлечено торгом, что я без труда могла бы собрать их время, но рынок не является моей целью. Сегодня на мне черная роба поверх толстовки, а капюшон скрывает мои яркие волосы. Я направляюсь к неприметной двери в одном из полуразрушенных домов, стоящих прямо на рыночной площади. Я прихожу сюда только в крайнем случае – и никому об этом месте не рассказываю. Друзья сочли бы меня сумасшедшей, но на самом деле все наоборот. Именно здесь я быстрее всего выполняю норму и собираю достаточно времени, чтобы не только погасить долги, но и пополнить запас.

Я бью кулаком по дверь, и в ней тут же открывается маленькая заслонка. Из темноты на меня смотрят узкие глаза, и я поднимаю сжатые в кулаке деньги – скомканные купюры, около двухсот таларов. Как я и ожидала, алчный тип по ту сторону двери устоять не может. Дверь открывается, впуская меня в узкий коридор, откуда тянется приторный запах дурмана. Я не особенно горжусь тем, что собираю время с этих несчастных, но большинство здешних людей и так уже не жильцы. В конце концов, они сами выбрали жизнь с зависимостью. Поэтому я отгоняю прочь угрызения совести. Все они обречены на смерть, и несколько дней или часов ничего не изменят. Им больше не нужно время, в отличие от нас, если мы хотим спасти Этернити – ради тех, кто придет после нас и, надеюсь, будет более бережно относиться ко времени. От этой надежды я никогда не откажусь.

– Полчаса, – бурчит мужчина, забирая мои деньги.

Я киваю. Этого мне хватит.

Коридор имеет метров десять в длину, по обе стороны находятся комнаты без дверей, лишь с грязными занавесками. На грязных матрасах внутри валяются мужчины и женщины. Некоторые из них совсем отрешились от мира, другие все еще потягивают дым из трубки, раскачиваясь взад-вперед. На многих почти нет одежды, потому что сюда впускают не только таких, как я. Владелец этого «заведения» получает двойную прибыль. Сначала от клиентов, а потом и от воров, которые обчищают этих бедняг. Хотя прихожу сюда не за этим, я все же прихватываю пару мелочей, чтобы не вызывать подозрений.

Я прохожу в самую дальнюю комнату и обнаруживаю там трех мужчин, валяющихся на матрасах. Их тела почти полностью разрушены их отвратительным образом жизни: кожа покрыта морщинами, щеки впали, а руки дрожат даже во сне. Мне постоянно приходится заставлять себя дотронуться до них. Я снимаю у каждого из них по два дня жизни – и, по сути, сокращаю их страдания. Потом перехожу в следующую комнату и в следующую. Главное, брать ровно столько времени, чтобы никто не умер прямо у меня на глазах. Не хочу быть свидетельницей их последних мгновений жизни.

В предпоследней комнате я нахожу девушку, практически мою ровесницу. Что она здесь делает? Она не потеряна, пока нет. В отличие от парня, лежащего в ее объятиях. Ее кожа слишком розовая и здоровая. Неужели она только открыла для себя этот яд? Когда я кладу ладонь ему на плечо, девушка хлопает глазами. В них стоит влага.

– У нас больше ничего нет, – шепчет она. Ее взгляд остается ясным, несмотря на слезы.

Я должна уйти. Но вместо этого опускаюсь на колени, касаясь грязного пола.

– Что ты здесь делаешь?

– Забочусь о нем, – отвечает она и нежно кладет руку ему на грудь.

– Тебе вообще не стоило сюда приходить, – бормочу я. И почему я вообще с ней разговариваю?

– Ему так больно. И только дурман ему помогает, – объясняет она, вытирая слезы. – Мы собрали последние деньги, чтобы прийти сюда. Я хотела подарить ему несколько часов покоя.

Я недоверчиво моргаю.

– Он болен? – Стыдно признаться, но мне и в голову никогда не приходило, что кто-то приходит сюда не только ради удовольствия, а из-за болезни. Очевидно, я ошибалась.

– Да, он умирает. Врачи говорят, ему осталось всего несколько дней. – Ее губы дрожат, когда она говорит, но слезы больше не текут. Она нежно убирает влажные волосы со лба парня.

Хронос подери!.. Я поспешно отдергиваю руку. Я едва не украла у него последние дни жизни.

Когда она садится, тонкое покрывало соскальзывает с ее плеч. На ней осталась только тонкая майка, и я надеюсь, что воры не забрали у нее ничего, кроме одежды. По ее рукам пробегают мурашки.

Не раздумывая, я снимаю свою робу и укрываю ее. Моя толстовка скрывает линии времени на руках, хотя они все еще виднеются из-под ворота. Но здесь слишком темно, чтобы кто-то обратил на это внимание. А девушка точно сейчас ко мне не приглядывается.

– Если останетесь здесь, он не протянет и трех дней. – Я понятия не имею, чем могу помочь, но просто встать и уйти кажется мне неправильным.

– Я знаю. – Она сжимает его руку. Он тихо стонет. – Здесь он впервые за несколько недель спокойно заснул. Я не могла отказать ему в этом. Он слишком долго боролся… но теперь…

Я не хочу это слышать. Не хочу видеть боль в ее глазах. Она отлично понимает, что потеряет его. Ничто и никто этого не изменит.

Позади нас раздается кашель, и я резко оборачиваюсь. Помещение освещают только огарки свечей, стоящие в маленьких нишах, и все же я узнаю фигуру, замершую в дверях.

16

– Что ты здесь делаешь, Эйвери? – Голос Аттикуса звучит сдержанно, но я все равно улавливаю в нем резкость.

Этот же вопрос мне хочется задать и ему.