Дом Вечности - Мара Вульф

– Да. В паре кварталов отсюда, – шепчет она и ведет нас к большому дому, лучшие времена которого давно позади. Над обшарпанной входной дверью выцветшими буквами написано «Вилла Сидерис». Несколько башенок поднимаются в небо, но черепица на крыше покосилась. С эркеров осыпается штукатурка, а многие оконные стекла разбиты или заколочены. Держу пари, для жизни пригодна лишь половина здания. В заросшем саду играют дети, которые провожают нас удивленными взглядами, пока мы проходим мимо и входим через тяжелую дверь в дом. В прихожей с отслоившимися обоями пусто, но я слышу звон посуды. Он доносится из-за стеклянной стены зимнего сада, прилегающего ко входной зоне. Я с любопытством заглядываю в соседнюю комнату и вижу там мебель, которая когда-то наверняка была красивой. Теперь ножки шкафов сломаны, дерево поцарапано, обивка диванов изодрана. Стены покрывают пятна влаги и трещины – следы долгих лет запустения. И все же, несмотря на весь этот упадок, в вилле есть какое-то очарование. Время наложило свой отпечаток, но не убило душу.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на верхний этаж, под самую крышу, где в маленькой, тщательно прибранной комнате живет пара. Аттикус осторожно укладывает юношу на матрас, расстеленный прямо на полу.

– Пошли, – говорит он, и я знаю, что сейчас не время с ним спорить.

– Ты справишься? – спрашиваю я девушку, которая заботливо укрывает парня, а потом оставляю рядом с ними хлеб и бутылку воды.

– Где вы были, Малия? – доносится голос от двери, и мы с Аттикусом тут же оборачиваемся. – Мы везде вас искали. – Кто-то протискивается мимо меня и падает на колени рядом с матрасом. – Он умер? – Срывающийся голос принадлежит парню с короткими волосами цвета льна. Он всего на год или два старше меня, но даже не удостаивает нас взглядом.

– Нет, – отвечает девушка. – Он спит. Мне пришлось отвести его к мадам Мулен, Тристан. Ему было очень больно.

– Вы были в той яме? – спрашивает он, заметно потрясенный. – С тобой могло случиться все что угодно. Почему ты ничего не сказала? Я бы пошел с ним. – Он бросает на нас скептический взгляд.

Аттикус тянет меня к двери:

– Пойдем отсюда.

– Я не хотела, чтобы ты это видел, – тихо говорит Малия. – Там ужасно.

– А вы кто такие? – Тристан все еще смотрит на нас ярко-зелеными глазами.

– Никто. И мы уже уходим, – отвечает Аттикус.

– Они помогли мне, – слышу я голос Малии, пока мы спускаемся по шаткой лестнице.

– Что они потребовали взамен?

– Ничего, – звучит ее удивленный ответ.

Когда мы выходим на улицу, над городом стоит удушающая жара.

– Я не стану сообщать о нарушении, – говорит Аттикус. – Я понимаю, почему ты ей помогла. Но больше так не делай. Есть веские причины, по которым декреты запрещают нам тесные отношения с людьми.

– Я знаю. – И обычно придерживаюсь этих правил. Хотя я бы предпочла, чтобы он сообщил о нарушении – тогда я не останусь перед ним в долгу. Но прежде чем я успеваю сказать это вслух, Аттикус уже отворачивается и уходит. Его высокая фигура с широкими плечами выделяется среди толпы, словно подсолнух среди сорняков. И я не единственная провожаю его взглядом. Только когда он исчезает из поля моего зрения, я осознаю, что так и не спросила его, почему он следил за мной. Шпионил? И что с тренировкой с плетью? Он что, отменил ее ради этого?

Следующие два часа я провожу на рынке, собирая максимально возможное время, а затем медленно направляюсь обратно. Сегодня сдача времени проходит молча: молодая часовщица регистрирует мои часы. Я выполнила норму, погасила долг с набежавшими процентами и даже немного пополнила свой личный запас. Я бы собрала больше, если бы взяла время с того парня, но я рада, что в итоге не сделала этого.

После сдачи я сразу поднимаюсь в гнездо и проверяю Калипсо и Икара. Даже если сегодня у меня нет сил полетать, мне важно заботиться о них. Икар все еще находится рядом с матерью, а Аттикуса нигде не видно. Я угощаю Икара персиком и тщательно вычесываю его шерсть, хотя она и так блестит. Потом подбиваю гнездо для Калипсо и тоже расчесываю ее, тихо рассказывая о сегодняшних событиях. Как и всегда, она внимательно слушает меня, будто понимает каждое слово. Я провожу в гнезде целый час, но Аттикус так и не появляется, и я злюсь на себя за то, что надеялась его увидеть.

Ближе к вечеру у меня назначена лекция по истории, но идти на нее мне совсем не хочется. Однако до экзаменов остались считаные недели, и скоро я больше не переступлю порог этой аудитории. Пока слушаю лекцию, мысли снова и снова возвращаются к умирающему парню и его девушке. Она рискнула всем ради того, чтобы облегчить ему его уход. Раньше я никогда не восхищалась людьми – попросту не знала их достаточно хорошо. Но ее поступок… С ней действительно могло случиться что угодно. Даже мы, собиратели, слышим слухи о молодых девушках, которых похищают и продают в другие миры. Именно поэтому я всегда ношу при себе как минимум два ножа, и мы никогда не ходим на сбор в одиночку после наступления темноты.

Я рада, что смогла помочь им, хотя едва не украла у них последнюю возможность попрощаться друг с другом. Придет ли он в сознание еще раз? Ему осталось жить не больше пары дней. Я никогда не узнаю его имени, не узнаю, как она справится с его смертью. Наши декреты очень строгие именно потому, что нам нельзя сомневаться в нашей миссии. Хронос даровал нам дар, и мы обязаны защищать время.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Уиллоу. – Ты сегодня молчаливая.

– Да. Все нормально, – отвечаю я. Потом расскажу им о том, что сегодня случилось. – Как прошло занятие с плетью? Я что-то пропустила?

– Нет, – говорит Джуна. – Мэверик вообще не появился. Серена его заменяла. Очевидно, у него были дела поважнее.

Да уж. Следить за мной. Почему он это сделал?

– Мисс Рахими, не хотите ли принять участие в дискуссии на сегодняшнюю тему? – прерывает мой поток мыслей профессор Кацарос. – Мы как раз обсуждали события, которые привели к Третьей галактической войне. Может быть, вы сможете назвать для нас ключевой момент?

Джуна смущенно прочищает горло.

– Двадцать семь декад назад несколько хронистов обнаружили на Верити забытое хранилище времени, – отвечает Никос вместо нее. – Кайросианцы заявили о своих правах на него, поскольку оно находилось на территории, которая отошла к