Дом Вечности - Мара Вульф

– И? – Никос нарезает яблоко на десять ровных долек и раздает их нам. – Она входит в его планы или нет?

– Он сказал, что нет. – Я откусываю кусочек хлеба со сливочным сыром.

– Ему не показалось странным, что тебя это интересует? Немного неловкий вопрос. – Джуна качает головой, словно не может в это поверить.

Все разговоры разом смолкают, когда объект наших обсуждений появляется в столовой. Не поздоровавшись, Аттикус проходит мимо нас к Серене и группе штормовиков. Едва он садится на место, как девушка рядом с ним тут же придвигается ближе.

– Не понимаю, что они все в нем находят. Симпатичный, но самый обычный, – говорит Джуна.

– Просто у тебя специфический вкус, – отвечает Роуэн, швырнув ей в голову орех, украденный с тарелки Уиллоу.

– Потому что я не тащусь по самовлюбленным козлам, которые считают, что им все сойдет с рук?

– Ауч, – ухмыляется Роуэн. – Я тебя тоже люблю.

Она фыркает, но улыбается в ответ.

– Сегодня запланирована тренировка? – спрашиваю я. Мне нельзя снова пропускать занятия.

– Нет, – отвечает Джуна. – Только семинар. Наверняка нас опять чем-то удивят.

– У меня дежурство. – Я бросаю взгляд на Аттикуса, поглощенного беседой со своей новой поклонницей. Я могла бы подойти и спросить его напрямую… но мне не хочется нарываться на ссору.

Тут мимо проплывает стройная фигура в золотом платье, и я тихо стону.

– Твоя сестричка почтила нас своим присутствием, – сообщает Никос, не отрываясь от книги, но от его внимания ничего не ускользало.

Эмбер подходит к столику Аттикуса и одаряет девушку рядом с ним таким взглядом, что та сразу вскакивает с места и поспешно ретируется.

– Помечает территорию, – сухо замечает Роуэн. – Мне почти его жаль.

– Мне нет. Они стоят друг друга. – Я краду у Никоса последнюю яблочную дольку. – Ладно, я побежала. Увидимся позже.

– Удачи! – кричит мне вслед Уиллоу.

– Спасибо.

Не успеваю я дойти до двери, как слышу голос Аттикуса:

– Куда идешь?

Я оборачиваюсь.

– На сбор времени.

Его лицо ничего не выражает, но наши взгляды впиваются друг в друга. Все вокруг словно исчезает. Я хорошо помню, как прошлой ночью его губы касались моих волос, а дыхание ласкало шею. Между нами все еще существует связь. Я не могу это отрицать. Или… Следующая мысль поражает меня с неистовой силой. Или он хочет использовать меня так же, как я его? Может, у него есть какой-то приказ от отца-предателя?

– Утром у нас нет ни лекций, ни занятий, – быстро добавляю я. – Хочу собрать время за два дня сразу.

– Хорошая идея. Тебе нужно добавить побольше времени в запас. Ты не можешь постоянно жить в долг.

– Я знаю. Справлюсь.

Его взгляд на мгновение задерживается у меня на губах, а потом скользит вниз к груди, прямо туда, где пересекаются линии времени. Сегодня на мне рубашка с V-образным вырезом – надеть ее теперь кажется глупой идеей. От его пристального внимания я чувствую покалывание по всему телу. А что будет, если его руки…

– Сегодня после полудня мы тренируемся с плетью, – прерывает он мои непристойные мысли. Его руки больше никогда не будут блуждать по моему телу. – Ты пропустишь занятие, но твоя задача важнее.

– Я исключена?

У него на губах мелькает улыбка, но она исчезает так быстро, что я почти решаю, будто мне показалось.

– Нет, не исключена, – почти с нежностью говорит он. – Долго тебя не будет?

Это что, попытка пойти на мировую? Или очередная уловка? Черт, как мне это выяснить?

– Полдня, – отвечаю я.

– Нокс сказал, ты чертовски ловко обращаешься с хлыстом. Так что сегодня освобождаю тебя от тренировок. Но только на этот раз.

– Спасибо большое. Как великодушно с твоей стороны.

Аттикус подходит ближе. Уголки его губ подрагивают, когда он наклоняет голову.

– Я просто боюсь, что в следующий раз ты метнешь нож не в портрет, а прямо в меня.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– Твои опасения небезосновательны.

Его глаза сверкают, и вот он – мужчина, которого я так сильно любила.

– Будь осторожна.

– Я всегда осторожна.

Он глубоко вздыхает, будто собираясь что-то добавить, но вместо этого проходит мимо меня и направляется к лифтам. Я провожаю его взглядом, а потом отправляюсь в город.

Последние декады Акинфос рос и развивался. Чередующиеся засухи и наводнения привели к тому, что все больше людей покидает родные деревни и переселяется на окраины крупных городов. Я сажусь в видавший виды автобус, чтобы доехать до Неа – самого большого пригорода. Поездка займет около двадцати минут, если, конечно, автобус не развалится по пути. Хотя район называется Неа, что в переводе значит «новый», в нем нет ничего нового, кроме людей, которые недавно прибыли сюда, спасаясь от бедствий. Сейчас там проживает вдвое больше людей, чем раньше, и каждый день к ним присоединяются новые. Поэтому собирать здесь время проще простого.

Переполненный автобус несется по разбитой дороге, а я пробираюсь к окну, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом. По мере того как мы удаляемся от центра города, проносящиеся мимо дома становятся все более обшарпанными и ветхими. Здесь ни у кого нет ни денег, ни сил, чтобы ремонтировать жилье снова и снова.

Автобус тормозит так резко, что мне приходится ухватиться за поручень, чтобы не упасть. Парень, игравший на телефоне, среагировать не успевает и падает на пол, потому что обе его руки были заняты. Раздраженная, я помогаю ему подняться на ноги и мельком замечаю, что он играет в очередной военный шутер. Я забираю несколько часов его времени, а он даже не замечает этого. Однако он не единственный, кто тратит время впустую. Как всегда, большинство пассажиров сидит, уткнувшись в свои смартфоны или шлемы HyperV. Никто из них не смотрит в окно, не читает книги, и если бы в автобусе не было так тесно, я бы незаметно собрала время с каждого. Но пока я довольствуюсь лишь теми, кто стоит рядом.

Я аккуратно касаюсь предплечья женщины сорока лет, от которой исходит сильный запах дешевых духов. Она оживленно рассказывает своей соседке о том, что их общий знакомый изменяет жене. Они обе сходятся во мнении, что та сама виновата, потому что сидит дома и ничем больше не занимается. Из их разговора я узнаю, что та «ленивая» жена воспитывает троих маленьких детей. Никакой женской солидарности и в помине. Они продолжают болтать ни о чем и вскоре вовлекают в разговор еще одну пассажирку. От каждой из этих женщин я собираю по восемь часов жизни. Это время им не особенно нужно, раз они тратят его