Дом Вечности - Мара Вульф

воздухе. Это моя вина. Я спровоцировала все это. Второй конец ленты устремляется в небо. Когда она хлещет по телу Геракла, оставляя окровавленную полосу, Зарин ревет. Он стучит пятками по бокам жеребца, но тот не слушается и несется прямо на ленту. Сначала я думаю, что лента пролетит мимо, но она резко отшатывается и ударяет всадника поперек спины. Только благодаря рывку Геракла она не обвивается на талии Зарина и не вытягивает из него жизнь. В течение трех ударов сердца я думаю, что он падает. Но он обмякает на шее пегаса и больше не шевелится. Лента разворачивается, готовясь к сокрушительному удару. Я мчусь вперед, выхватывая плеть и продевая руку в петлю. Надеюсь, что Зарин не соскользнет с пегаса, пока я до него не доберусь. Геракл мечется туда-сюда, не зная, куда лететь. Неужели Зарин так и не приучил его возвращаться в гнездо, когда становится по-настоящему опасно?

– Быстрее, – приказываю я. Калипсо, прижав крылья, подбирается к Гераклу так близко, чтобы я схватила поводья. Он дергается, пытаясь вырваться, но Калипсо щелкает зубами рядом с его шеей. – Хочешь защитить всадника – не веди себя так же тупо, как он! – кричу я от злости и страха. – Замри.

К моему удивлению, Пегас подчиняется, и я перекидываю поводья за спину Зарина. Это не идеально, но если Геракл полетит аккуратно, то все сработает. В воздухе разносится яростное шипение, подсказывая мне, что лента снова несется в нашу сторону. Больше я ничем не помогу Зарину, но, возможно, смогу починить саму ленту.

– Убирайся! – кричу я. Калипсо одновременно со мной ржет так, будто тоже подгоняет его, и Геракл устремляется вперед. Осторожными его движения точно не назовешь. Я натягиваю поводья, разворачивая Калипсо, чтобы наконец заняться делом.

Внезапно сбоку от меня появляется тень. Аттикус действует словно природная стихия. Лицо у него каменное, но в глазах мелькают молнии, будто в них взрываются ленты времени.

– В гнездо, немедленно! – приказывает он мне. Персей подталкивает Калипсо вбок, оттесняя ее, а Аттикус взмахивает плетью. В его руках все кажется довольно простым, и он чинит ленту так ловко и точно, будто продевает нитку в ушко иголки. Я наблюдаю за ним, хотя он ясно приказал мне возвращаться. Когда он заканчивает и поворачивается ко мне, я тут же жалею, что осталась. Сейчас он выглядит как свирепый воин.

– Как звучал приказ, рекрут?

Я тяжело сглатываю, потом разворачиваю Калипсо и, ничего не сказав, направляюсь обратно. Навстречу нам мчится когорта штормовиков, чтобы починить остальные ленты и взять шторм под контроль.

Когда мы добираемся до стартовой платформы, я замечаю, как несколько рекрутов перекладывают Зарина на носилки, чтобы передать целителям. Лента времени опалила его куртку и прожгла кожу под ней. Если он выживет, у него останется шрам. Его грудь едва заметно поднимается и опускается, но он без сознания.

Серена сидит на коленях рядом с ним.

– Это было чертовски близко, – говорит она, а потом поднимается и смотрит на меня. – Мое уважение. Не уверена, рискнула бы я своей жизнью ради того, кто меня ненавидит.

– Нет, не рискнула бы, – перебивает Аттикус. Он как раз ведет Персея к его гнезду. Все его тело буквально вибрирует от ярости. Наверное, это замечаем только мы с Сереной. Все остальные слишком потрясены смертью Фриды и ранением Зарина.

– Почему никто не предупредил о шторме? – спрашиваю я Серену, пока та с нахмуренным лицом смотрит Аттикусу вслед.

– Собираюсь это выяснить. Отведи Калипсо в гнездо. Она отлично справилась, и ты тоже. Не позволяй его плохому настроению сбить себя с толку. Ты все сделала правильно. Просто он едва не получил сердечный приступ.

– Почему?

– Потому что сам не понимает, что для него лучше, – загадочно отвечает она и следует за ним.

Я ухаживаю за Калипсо и угощаю ее особенно вкусными яблоками. Потом направляюсь к отцу. Нам пора поговорить.

19

Молодой командир крыла, дежуривший у апартаментов отца, открывает мне двери. Изнутри доносится негромкая музыка и звон бокалов. Когда я вхожу, то сразу замечаю нескольких офицеров, пару преподавателей и профессоров, а также Эмбер, чья широкая улыбка исчезает сразу, как только она понимает, что это всего лишь я.

– Не хотела вам мешать, – говорю я. Моя форма сильно выбивается на фоне вечерних нарядов, но отец спасает меня:

– Дорогая, мы ждали Аттикуса, но и тебе мы тоже рады.

Только не Эмбер.

– Я на минуту. Хочу поговорить с тобой.

– Конечно. Бокал вина? – Он подзывает слугу, и тот тут же приближается к нам, держа поднос с двумя бокалами красного и миской чипсов. Я хватаю бокал и миску, потому что от полета и предстоящего разговора у меня сводит желудок, а еда, как показывает практика, лучше всего помогает с этим. – Пойдем в мой кабинет, – тихо предлагает отец, положив ладонь мне на спину.

– Прости, – говорю я, как только дверь за нами закрывается. – Я не знала, что ты занят. – Я нервно кручу пальцами одну из цепочек на шее. – У нас сегодня была гонка.

– Знаю.

– Так ты в курсе, что начался шторм? Непредвиденный.

Отец медленно кивает:

– Валериан доложил. Этого не должно было случиться.

– Один рекрут погибла. Другой серьезно ранен. – Сказать это вслух – значит признать, что все это реально. Именно мое упрямство стоило Фриде жизни.

– С тобой все в порядке? – Отец проводит рукой по волосам.

– Да. – Я делаю несколько глотков вина, которое тут же ударяет мне в голову. Я все еще на взводе. Надо было отказаться.

– Аттикус пришел тебе на помощь? – Под глазами отца я впервые замечаю серые тени. Он выглядит бледнее обычного. Все это его сильно изматывает.

– В каком-то смысле – да. Хотя я не была в опасности. Прости.

– Не извиняйся. Сегодня днем он поссорился с Эмбер. Она хотела, чтобы он исключил тебя из плана тренировок. Он отказался.

И что он пытается этим сказать?

– Может быть, он считает, что я способна стать штормовиком. Это не значит, что у него остались ко мне чувства.

– Остались, милая моя.

Я делаю еще один глоток вина.

– Ты сам сообщишь родителям Фриды? – Я ведь даже не знаю, из какой башни она родом. Аттикус будет корить себя за ее смерть и возьмет всю вину на себя.

– Да, это ужасно, но кто-то из рекрутов погибает каждый год. – Отец допивает вино и ставит бокал на стол. – Тот, кто выбирает этот путь, знает, на что идет.