Дом Вечности - Мара Вульф

Я отступаю назад, широко раскрыв глаза:

– Несколько недель до чего?

Он тяжело сглатывает и отходит за письменный стол, словно прячась за ним.

– До конца всего. На южном континенте из-за жары погиб урожай. Восточный накрыли приливные волны. Ты должна рассказать Аттикусу, как сильно он тебя ранил. Как ты была разбита после его ухода. Сыграй на его чувствах. Иначе я не смогу спасти наш народ.

А что будет с людьми? Но этот вопрос я не задаю – уже знаю ответ на него. Мы не можем их спасти. Они сами виноваты в том, что сейчас происходит. Они не ценили ни этот мир, ни его законы.

– У мальчишки доброе сердце, не в пример его отцу, – твердо говорит папа. – Последние три года, когда мы пересекались, он каждый раз расспрашивал о тебе. Я ничего ему не говорил. Но это и натолкнуло меня на мысль, что ты – ключ ко всему. Ты до сих пор важна для него.

Я хмыкаю. Едва ли.

– Даже если это не так, – настойчиво продолжает отец, – у него хотя бы останется чувство вины. Используй его. Мы не хотим войны. Только переговоров. Они должны отдать нам другой мир.

– А если никакого другого мира нет? – Я ставлю пустой бокал, но оставляю себе миску с чипсами. – Легаси тоже погибла. – Хотя Никос просил меня молчать, отец должен знать. Я мысленно прошу у него прощения.

Отец удивленным не выглядит.

– Астрономы уже сообщили об этом. Мы не хотим, чтобы это стало достоянием общественности – лишь усилит панику.

– Но если я не справлюсь, если Этернити падет, люди должны хотя бы иметь шанс попрощаться. Оставлять их в неведении – неправильно. Если мы растратили все миры, что у нас были, нам больше некуда идти.

– Еще есть миры, которые не погибли, – говорит он с абсолютной уверенностью. – Я многого от тебя прошу, знаю. Но сейчас речь идет о спасении нашего народа. И я сделаю все, что в моих силах.

У меня скручивает живот. Что заставляет меня колебаться, если на кону стоит буквально все? Я на секунду зажмуриваюсь.

– Я попробую. Можешь на меня рассчитывать.

Во взгляде отца мелькает облегчение, полное и всеобъемлющее.

– Спасибо.

– Поблагодаришь меня, когда доберемся до Инфинити и ты договоришься о новом мире для нас.

Он улыбается:

– Значит, поблагодарю тебя еще раз.

Когда я возвращаюсь в комнату, взгляд Эмбер пронзает меня, словно отравленная стрела. Очевидно, Аттикус еще не пришел. Не успеваю я дойти до двери, как она догоняет меня.

– Что такого срочного тебе нужно было обсудить с отцом? – спрашивает сестра, держа какой-то розовый коктейль.

– Не твое дело.

– Ты постоянно тратишь его время. – Она с демонстративной небрежностью крутит бокал в пальцах. – Кстати, обед с Аттикусом прошел замечательно. Он пообещал свозить меня в Искалис.

– Рада за вас.

– А мы и рады. Потом полетим в Киму. Там есть один домик прямо на побережье… – Она ждет, когда я посмотрю на нее. – Там нас никто не потревожит. Это была его идея, кстати.

– Надеюсь, этот домик не смоет следующей волной, – шиплю я и вылетаю из отцовских апартаментов.

Прежде чем отправиться в город на сбор времени, я возвращаюсь в общежитие за свитером. Нехватка ресурсов, наконец, дает о себе знать: мои пальцы заледенели, как и ноги. Все тело покрылось мурашками. Горячий душ был бы как нельзя кстати, а ванна – вообще мечта. Но ни того ни другого я в ближайшие часы не получу. Только я натягиваю теплые носки и влезаю в свое самое толстое худи, как раздается стук в дверь. Если это Джуна или Уиллоу, то прогоню. У меня нет сил ни на разговоры, ни на людей.

Но за дверью стоят не мои подруги, а Аттикус.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спрашиваю я. Домик в Киме? Серьезно? Я не собираюсь выставлять себя дурой и говорить об этом ему, но колкость так и вертится на языке.

Он ничего не говорит – просто отодвигает меня и входит в комнату.

– Уютно, как и всегда, – замечает он, бросив взгляд на неубранную постель, заваленный бумагами стол и мокрые полотенца на полу.

– Не всем же быть такими фриками, как ты, и раскладывать ручки параллельно друг другу, – огрызаюсь я. Вот тебе и хваленая вежливость. Он всегда раскрывает мои худшие стороны.

Аттикус с хищной грацией приближается ко мне, и я невольно отступаю обратно к двери.

– Не беси меня.

Это я-то бешу его?

– Чего ты от меня хочешь?

– Вопрос скорее в том, куда ты собралась. Не похоже, будто ты готовишься ко сну. – Он хмурится. – Ты с кем-то встречаешься?

– Надеялся застать меня в прозрачной тряпочке? Ошибся комнатой, друг мой. Эмбер этажом выше.

Он усмехается:

– Не думал, что мы с тобой друзья.

Я упираюсь спиной в дверь.

– И никогда не будем.

– Тогда кто мы друг другу? – Он упирается ладонью в дверной косяк у меня над плечом и подходит настолько близко, что может коснуться моего лба своим. Но не делает этого.

Я стараюсь не вдыхать его запах. Он пахнет штормом, по́том и адреналином – сочетание, которое не потеряло своей привлекательности и по-прежнему сводит меня с ума. Я хочу облизать его, сверху донизу. Эта мысль приходит так внезапно, что мне становится жарко.

– Ты мой тренер, – выдавливаю я, потому что ни на что больше не способна. Ни сил, ни решимости у меня не осталось. Я понимаю, что должна обвить его шею руками и поцеловать, чтобы напомнить ему о том, что у нас когда-то было и что он потерял. Но, даже несмотря на данное отцу обещание, не могу этого сделать. Не потому, что не верю в результат – все бы сработало. Я вижу, как дыхание Аттикуса становится все тяжелее, а взгляд затуманивается. Он зол на меня, возможно, и на себя тоже. Но все равно желает. Именно так он смотрел на меня когда-то давно, за секунду до того, как раздеть и поцеловать. Он всегда при этом был очень внимателен и никогда не упускал ни одного участка моего тела. Я сжимаю бедра, но не делаю того, что должна. Не хочу запятнать чувства, которые мы делили друг с другом. Хотя он сам их давно растоптал. Да, после него я спала с другими – с мужчинами, которые ничего для меня не значили.