Дом Вечности - Мара Вульф

Никос. – Вряд ли найдется тот, кто смог бы противостоять его шарму. – Едва он произнес это, как лицо у него тускнеет. Я уже замечала это раньше. Он напоминает мне улитку, которая прячется в раковину каждый раз, стоит к ней только прикоснуться.

– Хочешь мне что-то сказать? – осторожно спрашиваю я. Время пульсирует во мне, и его энергия заполняет каждую клетку моего тела. Я ощущаю себя так, словно проснулась от солнечных лучей, касающихся кончика носа, а где-то рядом щебечут птицы. Вот только солнца больше не видно из-под завесы дыма и смога, а чириканья не слышно почти никогда.

– Нет. Мы закончили, – говорит он, не глядя на меня. Вместо этого еще яростнее щелкает по планшету. – Увидимся позже. – Он подзывает следующего собирателя, стоящего за моей спиной.

Я так поглощена своими проблемами, что упускаю из виду нечто совершенно очевидное. Никос чувствует себя одиноко. Роуэн даже несколько раз пытался его с кем-нибудь свести. Никос же каждый раз утверждал, что дома его ждет любимая девушка. Вот только он никогда не называл ее имени и не показывал фотографий. А что, если… он говорил нам не всю правду. Мы обязаны оставлять потомство, но это ведь не о чувствах. Каждый должен иметь право любить того, кого хочет. Но декрет был принят ради выживания: мы должны передавать дары. Именно поэтому идея брака Эмбер и Аттикуса кажется такой жизнеспособной. Хотя теперь я понимаю, что дело не в его способностях штормовика, а в том, что он прыгун. Конечно, никто не гарантирует, что Эмбер родит ребенка с такими же дарами, но шанс намного выше, чем если бы она вышла замуж за обычного человека. Стоит ли мне спросить Никоса прямо или подождать, пока он сам не будет готов открыться? Обидно, что он до сих пор этого не сделал. Неужели он недостаточно нам доверяет?

Я отправляюсь на семинар по науке времени. Этот предмет посещают только собиратели. Я ни с кем из них особо не общаюсь, поэтому просто сажусь за свободный стол и надеюсь, что место рядом со мной никто не займет. Леда входит в аудиторию последней и устраивается со своими подругами. Если Никоса и правда никто не интересует, неужели он думает, что мы будем хуже к нему относиться, если узнаем правду? Или вообще перестанем общаться? А если я поговорю с ним об этом, ему будет неудобно? Он должен знать, что мы принимаем его таким, какой он есть. Ему не нужно врать.

Входит профессор Немеа. Из всех преподавателей я больше всего не люблю его. Он высокий, худощавый, с черными сальными волосами длиной до плеч. Его ядовито-зеленые глаза сужаются в щелки каждый раз, когда кто-то не знает ответа, а крючковатый нос почти касается верхней губы. Он одет в черную мантию, которая делает его похожим на ворона. Когда он поднимает руки, чтобы нарисовать на доске круг, рукава съезжают, обнажая покрытые шрамами времени предплечья. Цвет его линий указывает на то, что он собиратель, но шрамы дают понять, что он когда-то тоже сражался. Хотя сам об этом никогда не говорит.

Внутри круга он чертит цифры от одного до двенадцати и две стрелки. Это часы, и именно с них он начинает каждую лекцию. Понятия не имею почему. Возможно, это одна из его многочисленных причуд. Раньше, до появления шлемов виртуальной реальности и смартфонов, люди якобы носили на запястье часы, чтобы знать, который час. Странно, ведь нам для этого не нужны никакие устройства. Мы сами же как идеально настроенные часы, если хотите.

– Поскольку ваше обучение близится к завершению, мы начнем повторение тем, которые могут попасться на экзамене, – скучающим тоном сообщает он. – Кто нам расскажет, почему сейчас мы собираем время с людей быстрее, чем раньше?

Я откидываюсь на спинку стула. Мы знаем это с первого курса, а сейчас у меня есть мысли поважнее. Снаружи пролетает почти целая когорта штормовиков. Аттикус и Эмбер с ними. Неужели он правда собирается вместе с ней отправиться в Искалис и Киму? Эмбер наверняка соврала, чтобы задеть меня. Если так, то это вообще невозможно сделать до окончания всех экзаменов. Я спрошу его об этом при первой же возможности и поблагодарю за его время.

– Они всегда живут надеждами о будущем, – отвечает Джулия, сидящая прямо передо мной. – Поэтому не умеют ценить настоящее.

– Верно. А почему так происходит? Мисс Асланидис, вы хотите что-то добавить… или на улице происходит нечто особенно увлекательное?

– Ничего. Люди никогда не останавливаются и почти не наслаждаются моментом, – машинально отвечаю я. Это знает каждый ребенок.

– Правильно. Но почему?

Один из парней на первом ряду поднимает руку:

– Они перестали задавать себе временные маркеры, поэтому потеряли ориентиры. Настоящее стало точной копией прошлого.

– Да-да, – нетерпеливо прерывает его профессор Немеа, расхаживая по аудитории. – Подумайте. Вы бываете там достаточно часто. Вы знаете людей.

Повисает мертвая тишина. Действительно ли мы знаем их? Мы же с ними никогда не общаемся. Откуда нам знать, что ими движет? Я вспоминаю Доменика и ту девушку, которая отправилась за своим парнем в притон. Как ее звали? Малия. Надеюсь, сейчас с ней все хорошо.

– Что изменилось по сравнению с прошлым?

Я медленно поднимаю руку, и профессор кивает, давая мне слово.

– Они ведут все больше войн. Это порождает страх перед неопределенным будущим. Климат меняется, и никто из них не хочет признавать, что мир гибнет.

– Да. Но почему они позволили этому случиться? – снова спрашивает Немеа.

– Сильные мира сего всегда хотели больше власти, – выкрикивает кто-то, – а остальные просто не остановили их.

– А почему не остановили? Это же было важнее всего, разве нет? – Голос профессора становится более настойчивым.

Я снова поднимаю руку:

– Потому что они были заняты другим.

Несколько парней прыскают со смеху.

– Заняты? С ума сошла? – спрашивает Леда, злобно ухмыляясь. – Как они могли не увидеть, что их просто эксплуатируют?

Глупая корова.

– «Заняты» – не совсем верное слово, – говорю я. – Но из истории мы знаем, что раньше люди довольствовались тем, что у них было, и тем, кем они были. С приходом технологий все изменилось, и они стали ненасытными.

– И что в этом плохого? – обернувшись ко мне, интересуется Джулия. – Это же нормально?

– Вроде да, – подтверждаю я. Никто из собирателей не задается вопросом, хочет ли он быть кем-то другим. Я – исключение из правил, и именно поэтому у меня нет среди них близких друзей. Они все считают меня странной. – Но когда появляется шанс стать чем-то бо́льшим, обладать бо́льшим, ты постоянно гонишься за будущим,