Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

Квадратный метр пола воздуховода был устлан еще не остывшими трупами Хабара и его помощников. Бывший хозяин спрыгнул на них, брезгливо переступил с ноги на ногу, толкнул дверь и насмешливо проговорил:

— Все, Саня. Ключик-то от этой двери есть только у меня, а он наверху остался. Может, слазишь, попросишь у ментов?

— Да ладно, встань лицом к двери, — спустившись вниз, приказах Александр. Стоять на мягких трупах было чрезвычайно неприятно, и он поспешил приложить к замку перстень. — Выходи.

— Хороший перстенек, — с восхищением произнес крот. — Мои сканеры даже танковую броню просвечивали. Я ведь собирался у тебя его отобрать, жаль, забыл.

— Пить надо меньше, Володя. Я боялся, что твои засранцы пожадничают и заберут. — Александр выскочил в коллектор сразу вслед за Сокольским. Тот обернулся, загородных глаза от света фонаря и спросил:

— И куда нам теперь?

— Ты не знаешь куда? — осветив широкую площадку, ответил Фабер. Похоже, это был один из уровней запланированного подземного гаража, который так им и не стал. — Нам на улицу, Володя. Подальше от твоего дома. — Он хотел было приказать кроту лечь на пол, чтобы связать ему руки, но тот быстрым шагом двинулся вперед.

— Некогда меня вязать, Саня. Потом опять придется развязывать, — на ходу сказал Сокольский. — Во-первых, нам еще вылезать наверх, во-вторых, менты давно в квартире. Они же не совсем идиоты. Первым делом начнут простуживать воздуховоды, а их всего три. Так что через несколько минут здесь будет целая рота.

— Больше чем на три метра не отрывайся, — вняв разумному объяснению, приказал Александр, стараясь не увеличивать и не уменьшать дистанцию. — А вообще-то мне не нравится, что ты убегаешь от своих.

— Опять то нравится, то не нравится, — не останавливаясь, проворчал крот. — Какие они мне свои? Сейчас начнут в темноте палить из всех стволов, положат и тебя, и меня. Вроде неглупый парень, а не понимаешь. Я сейчас для них гораздо опаснее, чем ты. У меня в башке на каждого из них по пятнадцать лет тюрьмы. — Словно в подтверждение его слов сзади в воздуховоде раздался взрыв. Очевидно, милиционеры нашли дверцу и, прежде чем сунуться в шахту, бросили туда гранату.

— Разумно, — согласился Фабер, все более укрепляясь в своих подозрениях. — Но мне все равно почему-то не нравится.

В этот момент впереди вспыхнул яркий свет мощного фонаря. Он ослепил Александра, а затем сразу переместился на Сокольского. Не зная, кто перед ним, Фабер метнулся вправо, направил фонарь на источник света и очень удивился, увидев Мару. Девушка стояла с фонарем в одной руке, пистолетом — в другой и метилась в Сокольского, который прижался спиной к стене, но не остановился и медленно двигался вперед.

— Мара! — торопливо воскликнул Александр. — Не вздумай стрелять! Он арестован! Я сотрудник спецслужбы! Тогда я не мог тебе об этом сказать!

Девушка молча перевела фонарь и пистолет на Фабера. Крот остался в тени, и как-то очень некстати рядом с ним в стене оказалась маленькая дверца, вроде тех, за которыми должен был храниться инвентарь. Сокольский заскочил в чуланчик.

— Мара! Черт тебя дери! — заорал Александр и бросился к дверце. — Ты мне мешаешь! Я... — Он не успел договорить — девушка выстрелила в него, но промахнулась. — Убери оружие — или я стреляю! — сильно разозлившись, закричал Фабер. Неожиданно Мара послушалась. Она медленно опустила оружие, Александр сделал шаг к коморке, дверца открылась, и оттуда вышел крот. Он осторожно прикрыл за собой дверь, поднял руку, как бы приветствуя девушку, и не успел даже отойти от двери: Мара три раза подряд выстрелила в него, и Сокольский упал.

— Идиотка! Я же сказал, он арестован! — закричал Фабер. Девушка направила пистолет на него и, не раздумывая, нажала на курок. Расстояние между ними было не больше десяти шагов, Александр едва успел отклониться в сторону и упасть на пол, когда она принялась не переставая палить в него. Фабер одним точным выстрелом уложил ее. Все произошло так неожиданно и быстро, что он не успел как следует осмыслить свой поступок, и, словно на войне, действовал инстинктивно, спасая жизнь. И только когда Мара рухнула на пол, Александр задался вопросом: какого черта она здесь делает и как сюда попала? То, что девушка стреляла в него, Фабера не удивило. Она считала его прихвостнем Сокольского, приняла слова об аресте за уловку и по-своему была права — эти люди обманывать умели. Но времени на размышления было слишком мало. Позади него раздался еще один взрыв, и он означав что преследователи уже открыли дверь в коллектор, на всякий случаи швырнули в него гранату — и скоро будут здесь.

Фабер подбежал к кроту, пощупал пульс. Сокольский был гарантированно мертв. Все три пули попали ему в голову, и Александр подивился меткости Мары. Так стрелять мог только очень опытный стрелок, который каждый день упражняется в тире. Мертвой оказалась и девушка. Сидя перед ней на корточках, Фабер в сердцах шепотом ругал ее и искренне жалел. Мара все-таки сделала, что обещала, отомстила, но при этом скорее всего не подозревала, что ее жертвой станет сам Мясник, вернее — продолжатель дела ее главного обидчика.

Позади уже слышен был топот кованых милицейских ботинок и мелькал свет фонарей. Закрыв девушке глаза, Александр мысленно попрощался с ней, выключил фонарь и побежал вперед.

Обмануть милицию в темном лабиринте оказалось простым делом. Фабер старался держаться того же направления, где, по его расчетам, должен был находиться выход недалеко от стадиона, откуда можно было послать сообщение начальству. Так оно и вышло. Пролазив по коллектору около часа, он поднялся по вертикальной шахте, попал в одно из служебных помещений бывшего стадиона, а потом через пролом — на улицу. Здесь, сидя под стенами развалин, он связался со своими и передал координаты. Александр больше не опасался, что милиция перехватит сигнал и окружит стадион. Прочитав сообщение, менты должны были бежать как можно скорее.

Вечерело. Нагретые за день камни отдавали тепло, а дикая трава источала такой дурманящий терпкий запах, что хотелось лечь на землю, заложить руки за голову и закрыть глаза. Для Фабера наступил тот самый долгожданный момент, когда наконец можно было расслабиться и по-настоящему ощутить, как хороша жизнь. Он чувствовал себя триумфатором, избавившим человечество от опасной заразы, и с неописуемым удовольствием думал