Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

— А новосибирский бизнесмен? — вспомнил Александр. — На всякий случай?

— Какой там «на всякий случай»! Аркаша — наш человек, из новосибирского филиала. Хотя ты прав, случай. Местная шпана зарезала. Их уже давно нет на поверхности земли. Черт, хотел ведь уехать. Самонадеянность подвела. Жил бы сейчас припеваючи в столице отставных шпионов, сидел бы вечерами в Лиссабонских{1} кабачках или...

— Ну, ладно, хватит лирики, — перебил его Фабер. — Давай вернемся к делу. Только, прежде чем соврать, очень хорошо подумай. Сомневаюсь, что ты готов положить голову за Фельдшера.

— Не готов, — согласился хозяин квартиры.

Некоторое время Сокольский с кривой ухмылкой разглядывал Александра. Казалось, он оценивает возможности противника, старается понять, насколько тот силен и стоит ли вступать с ним в схватку. За то короткое время, пока они говорили, хозяин квартиры совершенно протрезвел, и Фабер отметил, что он никогда не видел у крота такого выражения лица. Хозяин, сибарит, начальник разом куда-то исчезли. Перед Александром сидел умудренный жизнью человек, опытный спецагент с недюжинной волей и очень жестким взглядом.

— Дай выпить, — попросил Сокольский.

— Не дам, Володя. Ты мне нужен соображающий, без иллюзий. А пьяному море по колено.

— Без каких иллюзий? — горько усмехнулся крот. — Мир сам по себе иллюзорен, Саня. Тебе только кажется, что ты здесь сидишь и допрашиваешь меня. Когда-то и я принимал весь этот бред за реальность. Ничего нет, Саня. Кругом одни мыслеформы, которые непонятно как возникают и непонятно куда исчезают.

— Ну да, знаю, — в свою очередь улыбнулся Фабер и не без удовольствия блеснул начитанностью: — «Космические игры». Только если заключить иллюзорную живую материю — твою руку — в иллюзорную мертвую материю — тиски, и создать иллюзию, будто тиски закручиваются, иллюзорная живая материя — ты — начнет создавать иллюзию, будто ей больно, и производить иллюзорный шум — орать. Я не очень сложно?

— Нет. Но очень нудно. Какие гарантии, что я останусь живым? — спросил Сокольский.

— Если задержание Фельдшера пройдет гладко — сто процентов, — ответил Александр, но, заметив скепсис на лице крота, поправился: — Ну, девяносто девять я тебе обещаю. Тебя отвезут в Москву, а там сам знаешь. Смертная казнь у нас давно не практикуется.

— Я не об этом, — поморщился Сокольский. — Мне не нужна жизнь на любых условиях. Я не собираюсь оставшиеся тридцать—сорок лет провести на нарах в каком-нибудь «Белом лебеде» или «Черном дельфине». Тогда лучше кончай меня здесь, я ничего не скажу. Разговор у нас может получиться, только если я получу свободу.

— Иллюзорную?

— Нет, настоящую.

Фабер задумался. В конце концов, ему было дано задание достать Фельдшера, а поисками агента-ренегата могли заняться и после его поимки. Тем более что крот без своего хозяина не представлял никакой угрозы.

— Я не буду давать тебе его адреса, ты мне не поверишь, — заметив колебания Александра, начал Сокольский. — Мы вместе идем к Мяснику, так его здесь называют. Ты его берешь, а меня сразу отпускаешь. Заметь, я готов поверить тебе на слово.

— А куда тебе деваться? — засмеялся Фабер. — Ты же только что назвал меня хорошим профессионалом. Значит, не считаешь меня идиотом, Володя. Не заманишь ты меня к своим отморозкам — и не надейся. Я пойду один. А тебя упакую, как египетскую мумию. Спрячу так, что ни одна собака не найдет. Я умею прятать. Когда возьму Фельдшера, — или Мясника, как у вас его называют, вернусь и... и отпущу тебя. Если не вернусь, ты навсегда останешься лежать там. Если же я не возьму Фельдшера, придется нам ехать в Москву. И постарайся, чтобы это заняло у меня не неделю и не месяц, чтобы ты не умер от жажды в собственных испражнениях.

— Я не уверен... — задумчиво проговорил крот.

— Ты же говорил, что готов поверить мне. Это твой единственный шанс, Володя. Не упусти его.

— Легко сказать не упусти, — буравя противника взглядом, сказал Сокольский. Он покачал головой и вдруг жалобно произнес: — Вот так-то, Ляля. Вова больше тебя не любит. — Едва он это произнес, как Александр периферийным зрением заметил на кровати какое-то движение. Он резко повернулся и тут же упал на пол. Вслед за этим подряд раздались три выстрела. Тонкая ткань полога всколыхнулась, Фабер откатился ближе к кровати и, не глядя, выстрелил туда, где должна была сидеть девушка. Она повалилась на подушки без единого звука.

— Хитро придумано, — похвалил Александр. — Для второй у тебя тоже есть пароль?

— Есть, — признался крот.

— Тогда замолчи. — Фабер поднялся и сорвал полог. Раскинув руки, одна из девушек лежала мертвая. Пуля попала ей в середину грудной клетки, и тонкая ярко-красная струйка крови прочертила извилистую линию до самого лобка. Другая девушка лежала в позе эмбриона, закрыла лицо ладонями и застыла от страха. — Остроумный ты парень, Володя, — тщательно обыскивая кровать, с неприязнью сказал Александр. Он достал из-под подушки еще один пистолет и сунул за пояс. — Таких девочек хорошо стрелять не научишь. Они и говорить толком не умеют. Если только случайно попадет, да и то в дурака. Какой пароль для этой? — спросил он.

— «Вова больше не любит Ларису», — ответил Сокольский. После этих слов девушка дернулась, но позу не изменила. Она выглянула из-за ладони и снова закрыла ею лицо. Фабер успел заметить в ее взгляде животный ужас. Она, как любой другой человек, боялась смерти, и Александра даже передернуло от мысли, сколько этих бессмысленных, но все же живых существ каждый день погибает от рук извращенцев.

— И с фантазией у тебя не очень, — имея в виду пароль, мрачно проговорил Александр, стараясь отогнать воспоминания о крематории. Он взял на руки убитую, положил на пол, чтобы не путать вторую, и обратился к живой: — Успокойся, Вова любит Ларису. Это он так, придуривается.

— Я особо на них и не рассчитывал. Так, научил на всякий случай, — словно оправдываясь, произнес хозяин квартиры и вдруг с циничной ухмылкой поинтересовался: — И не жалко девочку?

— Кто бы говорил, — едва сдерживая раздражение, произнес Фабер, и крот с удовлетворением отметил:

— Теряешь чувство юмора, Саня. Злишься.

— Не дождешься, чтобы я сорвался,