Дубликат - Леонид Жилеев

Вспышка! Алиса с Семёном играют дуэтом на гитарах.

Вспышка! Алиса сидит, свесив ноги со сцены. Рот её раскрыт, как будто она что-то кричит.

Вспышка! Я в лодке, отталкиваюсь веслом от пристани.

Вспышка! Лена выходит от кибернетиков и встречает здешнего моего двойника.

Вспышка! Ульяна убегает от Алисы.

Вспышка! Лена с Семёном на лавочке смотрят на звёзды.

Вспышка! Пионер в окружении двойников стоит на площади.

Вспышка! Алиса висит на дереве.

Вспышка! Лена отправляет Алису в нокаут.

Вспышка! Славя с красно-чёрной повязкой на рукаве.

Вспышка! Алиса кого-то выцеливает из арбалета. У меня чешется спина.

Вспышка! Семён и Мику идут, взявшись за руки.

Вспышка! Весь лагерь засыпан снегом. Перед памятником стоят Ульяна и Славя в зимней одежде и о чём-то разговаривают.

Вспышка! Лена бежит через площадь с ножом в руке.

Вспышка! Не моя квартира. Лена, повзрослевшая лет на пятнадцать, сидит в кресле и читает какую-то распечатку.

Вспышка! Алиса поджигает фитиль под памятником.

Вспышка! Ульяна ловит кузнечика.

Вспышка! Двойник с топором в руке гонится за Ульяной.

Вспышка! Мимо меня пробегает ещё какой-то двойник. Почему-то в камуфляжном комбинезоне.

Вспышка! Толпа пионеров гонит ещё одного моего двойника в сторону ворот.

Вспышка! Пионер стоит перед Семёном, сидящим на лавочке.

Вспышка! Лагеря нет. И леса нет. И реки нет. Вокруг — только степь, и груда чёрных камней в центре этого мира.

Вспышка! Пионеры на линейке.

Вспышка! Славя подметает площадь.

Вспышка! Опять пионеры идут строем, только пионеры почему-то в полувоенной форме.

Вспышка! Лена на крыльце клуба — первая встреча с Семёном.

Вспышка! Обгоревшая Славяна выползает из душевой.

Вспышка! Славяна плачет, прижимаясь к моей груди.

Вспышка! Домики с выбитыми стёклами, ржавые створки ворот, лежащие на земле, облезлый забор.

Мой мозг перегружается, и я перестаю воспринимать какую-то ни было информацию. И тут неожиданно вспышки прекращаются, зажигаются фонари и очень быстро начинает холодать. Кто там скучал по зиме? Надо бежать, но куда? Домик фанерный, вымерзнет в пять минут, но там два одеяла и чайник; спортзал кирпичный, но там только моя верная портьера и спортивный костюм. Бегом к спортзалу за вещами, а оттуда — в домик! Но успеваю добежать только до крыльца столовой, как начинается ливень.

Это какой-то суперливень. Горизонтальные струи воды лупят в северную стену столовой, и мне остаётся только радоваться, что крыльцо смотрит на юг, и я пока ещё остаюсь сухим. Дорожки мгновенно превращаются в реки, а перекрестки — в озёра. По воздуху пролетают какие-то тряпки. Поток воды несёт мимо меня в сторону реки чьи-то забытые сандалии. Постепенно ветер начинает меняться на западный, но ослабевать и не думает; понимаю, что на крыльце мне уже не отсидеться, и, набрав воздуха, прыгаю с крыльца в несущийся поток. Успеваю пробежать в сторону спортзала от силы пятьдесят метров. Спотыкаюсь обо что-то — под водой не видно, обо что, — падаю, поток подхватывает меня и несёт, несёт, несёт в сторону пляжа через лесок. Где-то в леске я всё-таки ударяюсь головой и теряю сознание.

Пришёл в себя на границе леса и пляжа. Утро, тепло, птички, ветерок, головная боль. Сотрясения, похоже, нет, руки-ноги целы, но жизнь малиной не кажется. Чувствую себя отбивной, которую уже обработали, но ещё не успели пожарить. Встаю, держась за дерево, оглядываю себя. Свежевыстиранная пионерская форма превратилась в рубище. Снимаю рубашку, проверяю карманы и нахожу записку — удивительно, но записка почти не пострадала; ключи от домика тоже на месте.

Пошатываясь, бреду к кромке воды, там падаю на колени и долго пытаюсь рассмотреть своё отражение в воде, но, хоть вода и выглядит неподвижным зеркалом, ничего толком разглядеть не удаётся. Вспоминаю, что в тренерской на дверке шифоньера есть зеркало; со стоном встаю на ноги и оглядываюсь. Ночной катаклизм полностью вымыл и вычистил лагерь: на аллеях — ни одной соринки; стена спортзала такая яркая, будто её мыли с песочком и с мылом от грязи и копоти; песок на пляже чистый, утрамбованный и гладкий — цепочка моих следов на нём похожа на следы первого землянина, высадившегося на необитаемую планету.

Пока шёл к спортзалу, начал медленно приходить в себя. Первым очнулся желудок и настойчиво попросил чем-нибудь наполнить себя. Вспоминаю: две банки консервов, пакет сухарей, полтермоса чая, полная кружка варенья. А в домике — буханка хлеба и колбаса. По летней жаре колбасу нужно съедать. Сейчас, только заберу свои вещи — и в домик, а там уже и позавтракаю. И только в тренерской до меня доходит, наконец, что, несмотря на потерю сознания, я не пришёл в себя в автобусе, как это обычно бывало, а остался там же, в лагере, где и был. И, судя по отсутствию обитателей, цикл ещё не начался. Или их цикл ещё не начался, или мой ещё не кончился, хотя удар головой об пенёк с потерей сознания — достаточный повод для переброски меня в новый цикл. На мой взгляд, не хуже принудительного сна.

Посмотрел наконец-то на себя в зеркало: могло быть и хуже, а так — несколько ссадин плюс грязная пионерская форма. Форму постираю, конечно, но, боюсь, не спасу. Но, как нас учит Ольга Дмитриевна, «Пионер всегда должен быть опрятен и чист!» — поэтому умылся, постирался и опять переоделся в спортивный костюм.

Забираю свой рюкзак, кидаю в него же верёвку и фонарик из второго и иду в домик. Рюкзак на одном плече, кружка с вареньем в руке. Пока иду, верчу головой туда-сюда в поисках следов катаклизма, но так ничего и не вижу. Ни одной сорванной крыши, ни одного поваленного дерева, ни одного выбитого стекла. А ведь как лило, как сверкало, как дуло… Похоже, что главной целью стихийного бедствия была уборка лагеря. Непонятно только, зачем мне картинки во время грозы показывали, но я и это пережил. Около столовой стою минуту, но заглянуть к бабе Глаше так и не решаюсь: как-то нехорошо получилось у меня с ней — и игнор мой почти демонстративный, и поведение в последние два дня несколько грубоватое. Надо будет всё же извиниться, но позже, когда еда закончится. Если, конечно, она здесь.

В домике кипячу чайник, достаю колбасу, достаю хлеб, сижу завтракаю и составляю план своего поведения. Как обычно, при попытке что-то спланировать дальше, чем на несколько часов вперёд, захожу в тупик. Ясно, что мне нужно где-то жить — есть два места наверху и ещё бункер;