Дубликат - Леонид Жилеев

— Семён, извини, пожалуйста, можно у тебя в спортзале душ принять? А то баня далеко.

Святая простота. Чем-то мне в своей наивности и невинности Оля сейчас напомнила Сашу. Кстати, как Саша там, на перезарядке, или куда отсюда пионеров возят?

Хочется, опять же, пошло пошутить про порнофильмы, но вижу, что не поймёт. Не поймёт и наверняка обидится.

— Ты здесь хозяйка, в конце концов. У тебя ключи есть? А то надоело уже через пожарный вход обходить.

Одежду — в охапку, и, как были, заходим в спортзал. Оля — сразу в душ, а я в тренерскую — переодеться в сухое.

Стою на крыльце спортзала с Олиной тетрадкой в руках, жду, когда она наконец соизволит из душа выйти. До чего всё-таки девушки долго моются. Наконец выходит — смотрим внимательно друг на друга.

— Что?

— Что?

— Я первая спросила.

— Ну, во-первых, очень сложно разглядеть в Ольге Дмитриевне Олю, но можно попробовать. А во-вторых, Оль, ты можешь рассказать мне, что здесь происходит вообще? Не баба Глаша, к которой у меня свои вопросы, а ты — моя сестра по лаборатории. Кстати, вот твоя тетрадка. Теперь твоя очередь.

— У меня всё проще. Ольга Дмитриевна многое не видит в Семёне из-за заложенных ограничений. Вот я и пытаюсь тебя разглядеть, понять и запомнить, чтобы она этим пониманием тоже пользовалась. Хуже не будет ни тебе, ни мне, ни ей.

— Оль, ты так старательно отделяешь себя от вожатой. А по мне, так вы одна и та же личность.

— Пойдём в библиотеку, тетрадку вернём, а потом — в столовую.

Не хочет о своём втором «я» разговаривать.

— Не хочешь о своём втором «я» разговаривать? Ну, заставлять не буду — пойдём. По дорожке или как?

— Или как. Ульянкиной тропой.

— А, ты тоже знаешь это выражение.

— Трудно не знать. Хотя теперь в лагере скучно будет. Ульянка остепеняться начнёт, а всё ты виноват.

— Думаешь, получится у меня? А вот ваша скука — она только в ваших руках.

— Я в тебя верю, всё получится.

Так за разговором доходим до библиотеки. Здешние закоулки, как выяснилось, Оля знает не хуже меня.

— Подожди, — она засовывает руку куда-то в отдушину и достаёт оттуда пару ключей. — Запомнил?

— Ты мне так все секреты выдашь.

— А! — Оля только машет рукой с ключами. — Тебе-то можно, я надеюсь. Кстати, вожатая про это не знает, имей в виду. И в прочих местах, если поискать хорошо, ключи найдутся. Потом покажу.

Зашли в библиотеку.

— Сейчас ещё сюрприз покажу. Открой Шопенгауэра.

Беру философа, открываю.

— И что я должен увидеть?

— А теперь возьми любую другую книжку.

А вот это уже интересно: текста нет, то есть текст есть, но прочитать я его не могу, взгляд не задерживается на строчках.

— К приходу автобуса всё нормализуется. Но если в предыдущий цикл возьмёшь себе за труд вызубрить не меньше десяти тысяч знаков, то как минимум одно отличие в тексте найдёшь. А иногда смысл текста выворачивается на сто восемьдесят градусов. Это я про твой «Справочник» намекаю, если что — раньше он, кстати, назывался «Описание». И всегда смотри на выходные данные и даты в книге. Если они есть, значит, книга пришла снаружи и не меняется.

Открываю погреб, спускаюсь вниз. Мелькает мысль: «Сейчас Оля люк закроет и чем-то придавит». Кладу тетрадку на старое место. Выбираюсь наверх, закрываю люк.

— Ну что? Пошли?

— Подожди. Я добегу до своего домика. Если хочешь — пошли вместе.

Идём к домику вожатой. По дороге Оля рассказывает свою точку зрения на здешнюю вселенную. В сущности, Оля знает не так уж и много. Да, есть система лагерей; да, они находятся в замкнутом пузыре пространства; лагеря эти разные, но в то же время как бы один — по крайней мере, всякое событие, происходящее в одном лагере, обязательно отражается в остальных. Да, одноимённые обитатели — тоже копии друг друга, но тут сложнее, потому что каждый пионер, получив базовую программу и память, дальше развивается самостоятельно, и хотя все изменения сбрасываются между циклами, что-то всё же остаётся — включается в состав уже индивидуальной базовой программы, и каждый абориген становится постепенно уникальным. Всё это происходит медленно, но все эти изменения видны; видны и отличия, допустим, между Мику из разных лагерей, причём чем дальше друг от друга отстоят эти лагеря, тем больше эти отличия. Чтобы эти отличия не превосходили какой-то критической величины, система иногда тасует обитателей лагерей случайным образом. Ну и сбои, конечно, бывают — так появляются такие персонажи, как, например, здешняя Саша. Если они не вызывают отторжения остальных обитателей, то приживаются.

И за всем этим наблюдает Ольга Дмитриевна с функциями координатора. Разница между пионерами и вожатой в том, что пионеры развиваются индивидуально, а накопленная вожатыми информация каждый раз объединяется, усредняется, обрабатывается и равными долями распределяется обратно им в мозг. А когда кто-то из пионеров настолько изменится, что система не признает его за своего и выкинет из цикла, то появляется девушка Оля, задача которой — встретить напуганного пионера, приютить, пригреть, приласкать и направить к бабе Глаше. На место же этого пионера выдвигается кандидат из младшего отряда, а место в младшем отряде занимает новая личность.

Так, пока Оля рассказывает, доходим до домика.

— Подожди здесь — я сейчас.

Оля скрывается в домике, а я плюхаюсь в шезлонг и собираюсь задремать. Но задремать не получается: через пять минут Оля появляется на крыльце в новом платье и с блокнотом вожатой в руках. Что-то в ней не так. Наконец соображаю: пионерский галстук. На мой вопросительный взгляд следует ответ:

— Не успею переодеться к автобусу, а без галстука что же за вожатая?

— Что, сегодня?

— Да, в пять часов. Три часа мне осталось. Ну что, пошли в столовую?

— Пошли. Вопросы можно задать?

— Задавай, что смогу — отвечу.

Идём не торопясь к столовой, а из всех вопросов задаю первым и единственным, кстати, далеко не самый нужный.

— Скажи, а тебе не хотелось свободы?

— Семён… Конечно, хотелось, и хочется. Но как? Вожатой это недоступно, а я появляюсь на несколько часов и всего в… не скажу, какой раз. И ещё у меня есть чувство долга перед моими создателями. Если бы не они, меня бы не было.

Просто кодекс бушидо и к нему приложение — самурай в панамке. Не говорю ей, что создателям её на неё давно наплевать; не говорю ей, что у создателей её тоже должны быть перед