Дубликат - Леонид Жилеев

— А, этот, который лагеря вырезал?

— Этого не я — я уже не могу гоняться за ним по лагерям, а он сюда не успел добраться; этого — сама система, когда он какой-то порог превысил. Кстати, и к тебе это тоже относится. Управляющие ЭВМ — они не различают добра и зла. Будешь действовать слишком активно — сотрут, независимо от твоих намерений.

И тут я начинаю чувствовать какое-то беспокойство, даже мысли начинают слегка путаться. Нервно оглядываюсь по сторонам, ничего не понимая.

— Что, почувствовал? Цикл начинается. Сейчас пионеры просыпаются в автобусе, а автобусы разворачиваются на остановке. Беги встречать — это и твоя обязанность теперь тоже.

Хочется ещё о многом спросить у бабы Глаши, но она меня отправляет:

— Беги-беги, я же вовсе не завтра помирать собралась, ещё поговорим. А мне тоже некогда, мне ещё ужин на всю ораву готовить.

Я едва успеваю. На площади мне навстречу попадаются доктор и обе работницы столовой, они спешат к себе, а я бегу к остановке. На бегу киваем друг другу, как будто так и надо. А вот и остановка: не один автобус — два.

Октябрята уже выгрузились, стоят вокруг вожатой и внимают. Вожатая занята перекличкой, поэтому не делает мне замечаний ни за опоздание, ни за отсутствие галстука, только осуждающе качает головой. Оба моих зайца, заметив меня, показывают пальцами и о чём-то шепчут соседям.

Стою, пытаясь отдышаться, перед вторым автобусом. Последние старшие как раз выгружаются, обвешанные чемоданами, рюкзаками и спортивными сумками. Лена смотрит на меня так, словно хочет вспомнить, где она меня видела, а сама делает вид, что внимательно слушает Мику. Саша, кажется, ещё на пару лет повзрослела и уже активно учится стрелять глазами. Шурик и Электроник о чём-то беседуют между собой, при этом Электроник периодически поглядывает в сторону Жени. Женя делает вид, что не замечает Электроника, но при этом стоит так, чтобы тому не пришлось сильно выворачивать шею.

И тут на мне виснут с визгом две рыжих девки, я делаю шаг назад, теряю равновесие, и мы все трое валимся на газон. А я перед этим ещё успеваю заметить, как Ольга Дмитриевна улыбается в секундном проблеске человечности.

Год дракона

Дождь. Опять. Всю ночь.

До самого утра.

Где это я? А, это же автобус — я же в лагерь еду. Как-то я с приключениями сюда добиралась, но не вспоминается так, спросонья. Или это всё сон мне снился? Интересно, что за компания у меня на эти две недели будет? Рядом мелкая спит, лет четырнадцати. Тоже рыжая, как и я. Что-то родственное в ней чувствую; надо будет, как проснётся, познакомиться с ней поближе. Поднимаюсь на ноги и выглядываю в проход. Люди как люди. Вон девочка спит — на Ленку похожа. Парней всего двое, и оба явные ботаники. Так, ещё одна гитаристка, кроме меня, — интересно, как она с такими длинными волосами живёт? Да ещё и в такой цвет выкрасила. Кто ещё есть интересный?

И тут меня пихают в бок.

— Привет, Рыжая!

Я, конечно, рыжая, но нельзя же так сразу.

— От рыжей слышу, а меня вообще-то Алиса зовут, — холодно смотрю на соседку.

— Ты что, Алиса, это же я, Ульяна… — лицо мелкой обиженно вытягивается, и, кажется, она вот-вот заплачет. — Ты что, всё забыла? Семёна помнишь? Бомбоубежище помнишь? Вечер в столовой помнишь?

Я только пожимаю плечами. О чём речь вообще?

— Ну ничего, Алиса, я тебя в покое не оставлю, я заставлю тебя всё вспомнить! — а вот сейчас соседка точно или заплачет, или поколотит меня. Что с ней такое?

Я машинально сую руку в карман куртки. «Чья куртка? Откуда она на мне?» И нащупываю там свёрнутую бумажку. Записка, почему-то чертёжным шрифтом, очень уверенным почерком, как будто человеку привычно так писать: «Алиса, а сильная отдача у арбалета?» И вторая строчка: «Надо тебе дать пендель, чтоб проснулась. Если ты и так всё вспомнила, то поймёшь меня. Прощения не прошу». Соседка что-то продолжает говорить, а я замираю и не слушаю её.

* * *

Квартира номер два. Дощатая дверь, покрытая многими слоями половой краски; кнопка звонка на уровне чуть выше пояса, чтобы внучке было удобно. Вот только внучка эта давно выросла и уехала. Слышу, как подходит хозяйка и без всяких «Кто там?» отпирает мне дверь.

— Здрасьте, Марьпетровна. Что ж вы не спрашиваете, кто пришёл?

— А зачем, Алисочка? Только ты одна так и звонишь. Как будто точку в конце предложения ставишь. Переночевать пришла? Заходи.

— Нет, я по другому делу. Я, Марьпетровна, неожиданно в пионерский лагерь уезжаю на две недели. Пусть мои вещи у вас полежат?

Потому что не хочется мне их в квартире оставлять: маманя разных мужиков к себе водит. Раз в полгода новый «папа», и не каждый из «пап» — безобидный тихий алкаш.

Вот уже, наверное, год, как я стала угадывать, что сейчас произойдёт или о чём меня спросят, как будто я уже проживала эту жизнь, как будто всё уже было. Вот и сейчас Мария Петровна запахнёт халат потуже и непонимающе посмотрит на меня, а я объясню, в чём дело.

— Самой смешно. Семнадцать лет и пионерский лагерь. Туда, оказывается, до восемнадцати ездить можно. У завучихи дочка должна была поехать, но заболела. Шампанское холодное на выпускном оказалось. Вот, чтобы не пропала путёвка, я и поехала.

Отдали мне путёвку, потому что путёвка в старший отряд. Иначе не увидела бы я её — рылом не вышла. Ну не хотят старшие в пионерский лагерь ездить: тебе семнадцать лет, а тебя в шортики или юбочку наряжают и заставляют под барабан строем ходить! Лагерь-то — пионерский. Вот и не хотят. А вот я — я согласилась, были на то причины. И мы ещё посмотрим, кто там будет под барабан в красном галстуке маршировать. А я как знала, что мне путёвку предложат, когда утром мимо школы пошла и на крыльце завучиху встретила. Я же говорю, стала угадывать то, что должно случиться.

— Понятно, Алисочка. Может, тогда чаю попьём на прощание? Мама-то дома? Знает, что ты уезжаешь?

Вот не надо про мать. Хотя Марии Петровне можно.

— Дома она, не проспалась ещё, ничего она не знает. Записку на столе для неё оставила —