Дубликат - Леонид Жилеев

не петлять между домиками, по тропинке иду напрямую к сцене и мимо сцены к библиотеке. «Привет, Женя, есть что почитать?» — а Женя мне в ответ: «Да, Шопенгауэра вот вчера новое издание завезли. Не желаешь ли приобщиться? А то предыдущее всё исчеркали, вандалы!» Разумеется, библиотека тоже на замке. Около библиотеки стою минуту, выбираю дальнейший маршрут и решаю двигаться дальше «Ульянкиными тропами», как их однажды назвала Алиса. Чувствую себя полным придурком, но временно, пока никто не видит, впадаю в детство, играю в каких-то индейцев, а может, ниндзя: передвигаюсь, пригнувшись, перебежками от куста к кусту, осторожно высовываясь из-за куста и замирая при каждой остановке. Так, не замеченный врагами, пересекаю ещё один лесной язык и выхожу между волейбольной и бадминтонной площадками к углу спортзала.

Спортзал — моё логово: там на брусьях сушится пострадавшая в ночном катаклизме пионерская форма, там ещё остались кое-какие мои вещи и непрочитанная макулатура, изъятая из бункера, которую мне совершенно не хочется даже перелистывать. Рассматриваю форму: удивительно, но, просохнув, она оказывается во вполне сносном состоянии. Вылезаю из спортивного костюма, а то уже становится жарковато, надеваю плавки, влезаю в пионерскую форму, отдаю сам себе салют перед зеркалом и марширую на пляж. Чёрт! Главный вход же заперт. А я хотел, чтоб было красиво, а так — весь задор пропал. И уже в обычном настроении через пожарный выход направляюсь к пляжу.

Тут, собственно, моё одиночество и заканчивается. На краю пляжа, в тени берёзы, сидит баба Глаша, а на воде, около буйков, видна голова Ольги Дмитриевны.

Баба Глаша что-то пишет в толстой тетради и, не поднимая взгляд, произносит:

— Мы тут с Олей поспорили, когда вы объявитесь, Семён. Я говорила, что в обед, как проголодаетесь, а Оля — что с приездом автобуса. Выходит, мы обе спор проиграли.

— Доброе утро, Глафира Денисовна…

— Да доброе, доброе.

— …Наверное, всё-таки вы выиграли. Я же собирался ближе к обеду в столовую стукнуться, а здесь случайно на вас наткнулся.

Тут меня наконец замечает Ольга Дмитриевна и кричит из воды:

— Семён! Идите сюда, поплаваем!

Смотрю на бабу Глашу, а та ворчливо так бурчит:

— Иди-иди. Составь компанию девушке, в кои-то веки она…

Баба Глаша пытается подобрать слово, но, отчаявшись, только машет рукой.

— Старею. Иди, не стой как пень — видишь, девушка красивая зовёт. А моё ворчание сегодня ещё наслушаешься.

А Ольга — нет, Оля (она говорит, что она Оля, да и у меня язык не поворачивается назвать её такую Ольгой, а уж тем более Ольгой Дмитриевной) — разошлась не хуже Ульянки на пике активности. Она ныряет с буйка, она брызгает водой, она пытается поднырнуть под меня и утопить, предлагает сплавать наперегонки или посоревноваться, кто дольше продержится под водой, и при этом визжит, как первоклассница на ледяной горке. А я, вспомнив свою сегодняшнюю игру в индейцев, всячески ей в этом потворствую. Баба Глаша только качает головой, наконец не выдерживает и, крикнув: «Дети, в два часа жду вас в столовой!» — уходит.

Наконец Оля устаёт резвиться, и мы, посиневшие и уставшие, выбираемся на песок, где сразу же и падаем. Оля неожиданно серьёзнеет.

— Семён, ты не представляешь, как я тебе благодарна. Что бы там ни ворчала баба Глаша.

Я поворачиваю голову в её сторону и натыкаюсь на внимательный и какой-то даже опасливый взгляд, словно Оля размышляет, можно продолжать или не стоит. Я молчу, только вопросительно смотрю ей в глаза.

— Я так редко… воплощаюсь — да, воплощаюсь, — а такую радость при этом испытала вообще в первый и, не исключено, что в последний раз. Не скажу за Ольгу Дмитриевну, но девушка Оля — теперь твой вечный должник.

Помолчав ещё, Оля продолжает:

— Семён, я ведь не человек.

Ага, репликант она — «Нексус-6». В умные головы приходят хорошие мысли.

— На день рождения тебе дарят бумажник из телячьей кожи…

— Это ты сейчас о чём?

— Да так, одно кино вспомнил. Оля, так и я — не человек, давно это подозревал, а недавно доказательство получил. Здесь, по-моему, вообще нет человеков.

— Не скажи: вот баба Глаша, например, она — человек. Но я не о том, я не о теле — оно у меня с вами одного происхождения; я о том, что внутри, что вас делает людьми.

Интересно, как же попало это высшее существо — я про бабу Глашу, если что, — в нашу компанию?

— И что же делает нас людьми, по-твоему? И, главное, что с тобой-то не так?

— Всё не так. Я была создана искусственно, чтобы встречать таких, как вы. Чтобы они не убегали, встретив незнакомого человека… Нет, я не смогу это объяснить. У Оли не хватит слов, а Ольге Дмитриевне это просто не придёт в голову. Вы… можете двигаться — да, двигаться куда-то и развиваться. А я существую всегда в двух вариантах. Том или этом.

М-да, вот и ещё одна незаметная драма. А что мне с этим делать? Если и Оля сейчас расплачется.

— А ты не пробовала сама куда-то двигаться? Может, ты ошибаешься?

— Не получается. Девушка Оля, которая способна на это, существует всего по несколько часов, и то далеко не каждый цикл, а вожатая — это всего лишь набор примитивных алгоритмов.

Вспоминаю поведение вожатой: в целом Оля права, но я всё же нахожу пару-другую эпизодов, которые не позволяют мне до конца принять эту версию. А может, это я и обманываю сам себя; может, это мне просто жалко милую Олю.

— Знаешь что, Оля. До недавнего времени я тоже был набором тупых алгоритмов. Может, не всё так печально?

Хотя почему «был»? Таким и остался, но не хочу с Олей так пессимистично.

— Нет, Семён, есть вожатая, напичканная стереотипами, а есть девушка Оля — всего лишь эмоциональная матрица поверх тех же стереотипов. Кстати, тетрадку верни на место. Это всё-таки память о моём оригинале.

Вот оно, откуда тетрадка-то. Хорошо, что ещё не выкинул.

— Память? А что с ней самой, с оригиналом?

— Не знаю, — пожимает плечами, — практика закончилась, она и уехала.

— Что-то ты меня, Оля, в тоску вгоняешь. Может же и вожатая очеловечиться? Может, проблема в том, что она постарше пионеров будет, и ей сложнее меняться, и времени на это больше нужно?

— Наверное. Только это будет Ольга Дмитриевна, ну, может быть, Ольга. А для Оли там нет места. Ладно, ну что мы о грустном! Пойдём уже, нас же баба Глаша ждёт.

Оля энергично вскакивает, отряхивается от остатков песка, смотрит на воду,