Передел мира - Роман Смирнов

Он выпрямился.

— Это государство мы разбили. Не Чан Кайши разбил, не Мао. Мы. Наш солдат прошёл эту землю от края до края, наш солдат лёг в ней. Государство Маньчжоу-го кончилось — не сдалось китайцам, а пало под нашим ударом, как пала Германия под нашим ударом. И вот я тебя спрашиваю, Вячеслав, по какому такому закону мы обязаны разбитую нами землю кому-то дарить?

— Закона такого нет, — сказал Молотов осторожно. — Но есть обычай. Ждут.

— Мало ли что ждут. — Хозяин отмахнулся. — Немцы тоже ждали, что мы на границе встанем и дальше не пойдём. Мы пошли.

Он помолчал, глядя на карту, и палец его сам собой сдвинулся ниже, к югу, туда, где в жёлтую воду вдавался кривым когтем узкий полуостров.

— А тут ещё вот что, — сказал он тише, и по тому, как он это сказал, Молотов понял, что вот сейчас и будет главное. — Порт-Артур.

Он произнёс это имя медленно, с той тяжестью, с какой произносят слова, за которыми стоит старая, не забытая обида.

— Наш это был порт, Вячеслав. Русский. Кровью русской взятый, русскими руками строенный. Дед мой ещё живой был, когда мы его потеряли. Пятый год, японская война, Цусима, Портсмут. Отдали японцу и порт, и дорогу, и всё, за что плачено было. Сорок лет он у японца сидел, наш незамерзающий порт на тёплом море, а мы своими северными льдами давились, из года в год ждали, покуда весна лёд взломает. — Он выпрямился и посмотрел на Молотова прямо. — И вот он снова наш. Сам в руки пришёл. И ты предлагаешь мне его опять отдать?

Молотов молчал. Возражать по существу было нечего, да он и не хотел возражать; он был согласен, он давно уже понял, к чему клонит хозяин, и спорить не думал. Но должность его была в том, чтобы выкладывать не свои сомнения, а те, что выложат другие, — чтобы хозяин их услышал заранее и заранее на них ответил.

— Закричат, — сказал он. — Чан Кайши закричит на весь мир, что мы отняли китайскую землю. Американец подхватит, вспомнит про суверенитет, про целостность Китая, про союзнический долг. Скажут — захватчики. Скажут — ничем не лучше японца.

— Пускай кричат, — сказал хозяин спокойно. — Крик к делу не подошьёшь. — Он прошёлся по кабинету. — А насчёт того, чтоб не лучше японца, — это ты брось. Японец пришёл чужую землю жечь и грабить. А мы пришли свою вернуть да чужую от японца очистить. Разница есть, и всякий, кто не дурак, её увидит.

— И всё же форма нужна, — сказал Молотов. — Как это подать. Республику новую объявлять? Шестнадцатую? С флагом, с гимном, со съездом?

— Не надо республику, — поморщился хозяин. — Возни много, шуму много, а толку мало. Республика — это когда есть народ, который сам себя республикой хочет назвать. Тут проще надо. Помнишь Туву?

Молотов кивнул. Туву помнил всякий, кто был при делах. Год назад, тихо, без шума, без фанфар, отдельное государство, Тувинскую республику, что стояла себе между Союзом и Монголией, взяли и включили в состав РСФСР. Простой областью. Мир и не поперхнулся — поворчали где-то на задворках газет и забыли.

— Вот так и здесь, — сказал хозяин. — Тихо. Указом. Не республику городить, а включить в РСФСР. Областью, как Туву. Была Тувинская область — будет и Маньчжурская. Без съездов, без гимнов, без лишнего крика. Поставили перед фактом — и живите. Пока они там раскачаются возмущаться, у нас уже всё оформлено, всё по закону, назад не отыграешь.

Он сел, довольный, видно, что дело сложилось у него в голове окончательно и ладно.

— А Мао? — спросил Молотов. — Мао ведь тоже обидится. Он на эту Маньчжурию рассчитывал, ему бы её базой сделать против Чан Кайши.

— Про Мао разговор особый, — сказал хозяин. — И, кстати, вовремя ты про него. Тут человек от него приехал, тихо, через границу. Просится. Ты бы послушал, что он поёт, — занятно.

Человека от Мао приняли не в кабинете, а сбоку, в комнатке поменьше, без лишних глаз, как принимают тех, кого вроде бы и нет. Был он немолодой, сухой, с непроницаемым жёлтым лицом, в поношенном полувоенном платье, и по-русски говорил медленно, но чисто — видно, учился, и не вчера. Держался он с достоинством, но за достоинством этим сквозила нужда, та большая, отчаянная, с какой приходят не торговаться, а просить, и знают, что просят.

Он говорил долго и обиняками, как принято у них, заходя издалека — о дружбе народов, о совместной борьбе с империализмом, о братстве трудящихся, — а хозяин слушал, кивал, курил трубку и ждал, когда гость доберётся до дела. И гость добрался.

Ему нужно было оружие. Много оружия. Товарищ Мао ведёт справедливую войну против клики Чан Кайши, продавшейся американцам, но клика вооружена американцами до зубов, а у народной армии — винтовки времён ещё той, старой войны, да и тех не хватает. И вот, если бы братский советский народ, во имя общего дела…

— Оружие, — сказал хозяин, будто впервые услышав это слово. — Это можно. Оружия у нас нынче много завелось. Японского. От Квантунской армии осталось — целые склады, арсеналы, эшелоны. Хорошее оружие, крепкое. И девать нам его, признаться, некуда: себе мы такое не берём, у нас своё есть, получше.

Лицо гостя дрогнуло — он не ждал, что так сразу и так много.

— Возьмёте? — спросил хозяин с простодушным видом.

— Народная армия… приняла бы этот братский дар с глубокой благодарностью, — выговорил гость осторожно, ещё не веря.

— Ну и берите. — Хозяин развёл руками. — Берите, чего там. Склады покажем, вывозите.

Он дал гостю нарадоваться с минуту, а потом прибавил, вскользь, будто о пустяке:

— Одно только. Маньчжурию мы тут решили пока за собой оставить. Дела кое-какие свои там доделать надо, хозяйственные. Так вы уж товарищу Мао передайте, чтоб он на Маньчжурию покамест не заглядывался. Позже разберёмся, по-соседски. А оружие — оружие берите хоть сейчас.

И по тому, как это было сказано — легко, между делом, сразу вслед за щедрым даром, — гость понял, что это не