Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ты ненормальный? — не унималась Света.

— Такого диагноза нет в МКБ-10!

— Я звоню Людмиле Николаевне, — предупредила Света.

— А вот это уже будет нарушением врачебной тайны!

Засмеялся я и зашагал к своему кабинету. Оторопевшая от изумления медсестра могла только проводить меня взглядом. Она не понимала такой тяги к работе. Но осуждать столь талантливого врача язык не поворачивался.

Около кабинета меня ждала толпа людей. Несмотря на все предостережения, люди продолжали надеяться, и я не подвёл их веры.

— Через минуту можно заходить, — предупредил я, протискиваясь в дверь. — Только компьютер включу.

Первой в кабинет ворвалась сухонькая пожилая женщина в цветастом платке. Она демонстративно сильно толкнула дверь и с гордо поднятой головой прошагала к моему столу, волоча за собой маленькую тележку на двух колёсиках, с взваленной на неё огромной клетчатой сумкой.

— Ты Оскоров? — прищуриваясь, посмотрела на меня бабуля.

Бабка была с характером. Манера говорить, держать себя при общении с людьми, сам факт её появления. Всё говорило о том, что с этой дамой будет нелегко.

— Собственной персоной, — улыбнулся я.

Мне не следовало унывать. Я сам искал этой работы, а значит, должен принимать и все прилагающиеся к ней проблемы.

— Молодой… — в её устах это звучало как обвинение.

— Есть такой недостаток, — усмехнулся я. — А вы, прошу прощения, кто?

Бабуля внимательно окинула меня взглядом. Покачала головой. Облизала губы и наконец, придя сама с собой к какому-то консенсусу, ответила:

— Кукушкина Зинаида Семёновна я, — она ещё раз облизала губы и, покачав головой, с сожалением произнесла: — А говорили, хороший врач…

— Это про меня, — засмеялся я в голос. — Зинаида Семёновна, что вас беспокоит?

— Шишка! — быстро выпалила бабуля, не присаживаясь на стул рядом.

— Где?

— Там… — беспечно махнула Зинаида Семёновна куда-то себе за спину.

Из её слов было абсолютно ничего не понятно.

— Где там? — допытывался я, прилагая все силы, чтобы расшифровать этот ребус.

— На заду… — бабуля прикрыла рот ладонью и понизила голос до шёпота. Разобрать, что она сказала, было очень сложно, поэтому я переспросил:

— На ягодице?

— На каком ещё ягодице? — возмутилась пациентка. — На заду!

Я решил не спорить с отечественной анатомической школой.

— Давно появилась?

— Ох, давно.

— Это сколько?

— Не помню.

— Месяц? Год? Десять лет? — подсказывал я.

Зинаида Семёновна задумалась.

— При Брежневе не было.

Отлично! Круг поиска сузился! Я с интересом потёр руки.

— Болит?

— Вроде нет… — пожала плечами женщина.

— Температура поднимается?

— Неа…

— Тогда что заставило вас прийти? — уточнил я.

— Так это, — изумилась бабуля. — Сидеть на правой булке больно.

Я терпеливо выдохнул. В первый раз бабуля сказала, что не болит. А теперь выясняется, что болит. Из диалога решительно ничего не было понятно. Необходимо было осмотреть пациентку.

— Ложитесь на животик, надо посмотреть, — пригласил я бабулю на кушетку, натягивая на правую руку перчатку.

Однако пациентка не сдвинулась с места. Она медленно махала головой из стороны в сторону.

Ещё один выдох. Это начинало напрягать.

— А сейчас что не так? — мягко спросил я.

— Молодой…

Что ж это за напасть? Я никогда не мог понять таких людей — если по какой-то причине ты идёшь к врачу, значит, по моей логике, следует врачу доверять. А коли не доверяешь — так не ходи к такому доктору. Подход бабули я не одобрял.

— Вам же говорили, что «хороший доктор»? — уточнил я.

— Говорили…

— Обманывают? С лжецами общаетесь?

— Нееет, хорошие люди говорили…

— Тогда в чём проблема? Ложитесь на кушетку и показывайте свою шишку.

Через секунду передо мной предстала причина визита. Обычный постинъекционный абсцесс. На счастье бабули, он практически вскрылся. Пара движений скальпелем — и вопрос решён. Не успела Зинаида Семёновна понять, что происходит, как я уже промывал бывшую «капсулу абсцесса» хлоргексидином. После вскрытия абсцесса пациентка испытала облегчение и к концу процедуры забыла о болях в ягодичной области. Вместо этого к Зинаиде Семёновне вернулась невралгия:

— Опять спина заболела… — запричитала она.

— Ещё се-е-е-екунда, — пообещал я. — И всё! Вставайте.

Красивая пластырная повязка в виде креста красовалась во внешнем верхнем квадранте правой ягодицы — произведение искусства, хоть в музее выставляй!

Потрогав то место, где раньше распирала боль, Зинаида Семёновна признала:

— Правду говорили… Хороший… А коли так, вот тебе, сынок, солений бабкиных.

На мой стол из огромной клетчатой сумки перебрались две трёхлитровые банки: с огурцами и помидорами.

Меня всегда умиляли такие моменты. Они напоминали мне, что я живу. И что жизнь эта не бесполезна. Я никогда не ел ни солений, ни рыбу, ни других «гостинцев», однако они всегда были для меня «памятниками народной любви и признания».

Так что я улыбнулся и горячо поблагодарил Зинаиду Семёновну.

— Хороший… И правда хороший… — бабуля уходила, не оглядываясь. Но после себя оставила тепло и уют.

К концу приёма усталость вернулась.

Теперь она не наваливалась резко, а медленно окутывала всё тело, сковывая движения и замедляя реакцию. Веки налились свинцом. Язык отказывался шевелиться.

Но я закончил — принял всех страждущих, несмотря на задержку в начале рабочего дня, — никто не остался брошенным.

Теперь поглотить кружку крепкого кофе и в Минздрав.

На часах было три дня. Я уверенно успеваю.

* * *

До Города я добрался на автобусе.

В дороге несколько раз проваливался в сон и просыпался оттого, что голова билась об окно — водитель не заботился о плавном и безопасном движении. Время бежало неумолимо быстро, в то время как колымага, которую тут называли автобусом, — очень медленно.

Минуло четыре вечера, а мы ещё не въехали в Город. Появился вполне реальный риск опоздать. Но волноваться сил не было. И даже наоборот — это время позволило мне перевести дух и даже вздремнуть. В Министерство здравоохранения я вошёл в полшестого.

Это было очень поздно. Охранник не хотел меня пропускать, благо у меня был номер секретаря Виктора Александровича — девушка выступила моим «пригласительным билетом».

— Какими судьбами? Захотел меня увидеть? — флиртовала Наташа, когда мы остались одни.

— Мне нужно к Виктору Александровичу, — признался я. — Очень нужно.

— Он сейчас занят, у нас же в пять селекторное совещание.

Девушка проводила меня в приёмную и заварила кофе. Я был рад такому гостеприимству, но ещё больше — чашечке горячего напитка — это ещё 40 минут бодрствования. Усевшись напротив меня, секретарь без стеснения рассматривала моё лицо.

— Ты красивый, — заявила она.

Я чуть не подавился от такой беспардонности.

— Скажи, а что такое селекторное совещание? — мне было искренне интересно, как нынче устроена система управления и контроля в здравоохранении.

— Это скукотище… — отмахнулась девушка.

— И всё же? Хотя бы в двух словах