Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Скарабей – знаковая и важная фигура в искусстве. Единственное – его звезда погасла, не успев толком засиять. Поэтому в более широких кругах о нем чаще всего никто не слышал. Он не успел настрадаться, как Ван Гог, но и не снискал такой же славы, как Дали. Серединка на половинку, я это так называю. Но жизнь у него была весьма любопытная. Мрачная, покрытая тайнами. Впрочем, как и его творчество, которое толком не дошло до потомков. У этого художника скелетов в шкафу больше, чем у некоторых глав государств.

Женя с удивлением посмотрела на Полину. Та взглянула на настенные часы и быстро проговорила:

– У меня есть часа полтора, чтобы кратко ввести тебя в курс дела. Обещай не перебивать и не задавать вопросов, пока я не разрешу.

Ее спокойный и мягкий тон превратился в командирский. Жене так и хотелось встать по стойке смирно, приложить руку к несуществующей фуражке и четко отчеканить: «Так точно, товарищ генерал!» Но этого она, конечно же, не сделала.

Женя коротко кивнула и устроилась в кресле, стоявшем рядом с мольбертом, Полина же расположилась на кровати, подобрав под себя ноги.

– Итак, – начала рассказывать она, – сперва обещай, что не будешь считать меня психом. Со мной все в порядке.

– Многообещающе, – хмыкнула Женя. – Даю слово.

4

Санкт-Петербург, февраль 2020 г.

Полина и Кира вышли из метро на станции «Удельная», ежась от сырости и холода. Промозглый туман окутал Петербург непроницаемым коконом. На улице пахло влажной землей, автомобильными выхлопами и смазочными материалами, которыми обрабатывали электропоезда на соседней станции.

Несмотря на зимний месяц, снега в Петербурге почти не осталось. Кое-где лежали черные слипшиеся комья грязи – от их вида делалось тоскливо и тошно, но неудобств они не приносили.

Кира шла по раздробленному асфальту и прятала лицо в массивном вязаном темно-зеленом шарфе. Маленький помпон на шапке такого же цвета подрагивал каждый раз, когда она ежилась. Длинные волосы были спрятаны под пальто – слишком тонким для сырой питерской зимы. Полина знала, что другого у Киры не было. Сама же она оделась в пуховик, но забыла шапку и теперь с трудом представляла, как подруга переносит отвратительный холод.

Уже много лет Кира работала в рекламном агентстве помощником иллюстратора. Контора была с именем, но руководство – самодуры, рассказывала она. Вместо нормального ассистирования она выполняла роль «принеси-подай» и поэтому получала много меньше, чем рассчитывала. Уволиться Кира тоже не могла: другие фирмы не брали ее на работу. Да чего уж там, они даже не рассматривали ее резюме. Человек без образования никому не был нужен. Но жить на улице и умирать от холода-голода Кира не желала, поэтому довольствовалась тем, что однажды удалось найти, – зарплатой в двадцать пять тысяч и постоянными унижениями со стороны вышестоящих сотрудников, которые считали себя повелителями рекламного мира. Полина не раз выслушивала стенания подруги, но помочь ничем не могла.

– Первое правило блошиных рынков – не будь падка на то, что продают в самом начале, – поучала Кира.

Подруги шли по безлюдной улице к торговым рядам за новыми художественными принадлежностями и всякой всячиной.

– Чем дальше, тем интереснее, – продолжала Кира, которая была профи в таких местах. – Это нерушимое правило «блошек». Как-то раз я сдержалась и не купила набор из семи кисточек за пятьсот рублей, а вскоре наткнулась на добротный мольберт за восемьсот. Это была удача, потому что с собой у меня была только тысяча, а продавцы если и делают скидки, то небольшие.

Они дошли до железнодорожной станции. Вокруг не было ни души. Вдалеке одиноко загудел поезд, поднимая вверх клубы дыма. Холодное субботнее утро все решили провести под теплыми одеялами в кровати, а не на улице, ежась от ветра. Полина тоже хотела остаться дома, но Кира уговорила ее на экскурсию «по полю чудес».

– Хорошо, возьму на заметку, – кивнула Полина, надев капюшон. – Но ты же знаешь, я пришла сюда только за компанию и ничего покупать не собираюсь. Не люблю я эти барахолки. Одно только название заставляет сморщиться и отправиться домой. Не понимаю, как тут люди покупают одежду. Ладно художественные принадлежности, но одежду!

Они как раз проходили мимо старых павильонов секонд-хенда. Те выглядели так, будто доживали последние минуты и готовились рухнуть в любую секунду. Ржавые, покрашенные дешевой краской, которая во многих местах превратилась в чешую, они взирали на мир через замызганные квадратные окна. Полина смотрела на все это с нескрываемым отвращением.

– Да даже художественные принадлежности, – продолжала рассуждать Полина. – Ими ведь кто-то пользовался. Кто-то держал в руках. Кто-то испытывал сильные эмоции, глядя на них. Не знаю, не нравится мне это. Все-таки я считаю, что вещи сохраняют энергетику человека, который ими раньше владел. Ты буквально приводишь домой незнакомца.

Она поежилась и продолжила:

– И это просто жуть какая-то!

– Глупо, – хмыкнула Кира. – Как-то раз я нашла здесь шикарную книгу про Ренуара[16] всего за сто рублей. Представляешь? Почти пятьсот страниц о жизни и творчестве этого великого человека. Голова кругом. В книжном она стоила почти две тысячи. Это же разориться можно! Я со своей зарплатой ни за что бы не могла себе ее позволить… В книге ведь еще были вставки с картинами Ренуара, его письма. Волшебство… И поверь, мне без разницы, кто читал эту книгу до меня. За сто рублей я готова привести домой с десяток «чужаков», как ты выразилась.

– Работы Ренуара трогают не только сердце и душу, но и всю плоть. Они пронзают кожный барьер, проникают в кровь и заражают тебя неизлечимой болезнью – любовью к искусству, – мечтательно сказала Полина.

Она любила всего Ренуара, но особенно сильно – «В ложе». Когда рассматривала это полотно, внутри у нее распускались бутоны. Девушка даже придумала собственную версию сюжета: «Женщина сидит в театре с нелюбимым мужчиной и с трепетом смотрит на актера, который много лет назад похитил ее бедное сердце. Однако она так и не призналась ему в своих сокровенных чувствах». Это она нафантазировала лет в семнадцать, начитавшись романов Джейн Остин и сестер Бронте. После глубоких и романтично-трагичных текстов Полина во всем видела любовь, измены, предательство и великое воссоединение любящих душ. И пусть после развода она уже не верила в любовь и сказочное «жили они долго и счастливо», картины Ренуара до сих пор одурманивали ее и сводили с ума своей романтичностью.

– Ой, вот только не нужно строить из себя великого ценителя, – хмыкнула Кира, закатив глаза. – Говоришь так, будто работаешь директором Эрмитажа.

– Порой ты слишком грубая.

– Это не грубость, а помощь. Я твоя подруга, но представь, если ты будешь вести себя так в незнакомой компании? Тебя все посчитают высокомерной зазнайкой.

– Мне уже больше тридцати. Неужели ты думаешь, меня волнуют