Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Хочу от нее поскорее избавиться, – прищурился торговец.

Его низкий голос показался Полине раскатом грома, а слова, которые он произнес, навели на неприятные мысли.

– У этой картины есть история? – спросила Полина, подойдя ближе к подруге.

На фоне слышались охи, ахи и перезвон осколков – продавцы, у которых упал стол с посудой, пытались собрать все в единую кучу.

– Как и у любого другого произведения искусства.

– Этот художник – он египтолог? – задала очередной вопрос Полина, рассматривая разделяющий лицо знак вечности. Той вечности, от которой у обеих девушек неприятно защекотало под кожей. – Тут нарисован знак бессмертия… да и вообще, псевдоним…

– Вы покупаете картину? – спросил торговец, не меняя каменного выражения лица. При этом на секунду в его глазах мелькнуло нетерпение, смешанное с радостью. Вопрос Полины он проигнорировал.

– Покупаю, – уверенно ответила Кира.

Полина схватила подругу за плечо, чтобы отговорить, но Кира отдернула его. Оставалось только наблюдать, как Кира протягивает торговцу деньги, а он ей – полотно со знаком бессмертия.

И все же внутри что-то подсказывало – эта покупка изменит жизнь подруги до неузнаваемости.

5

– В феврале прошлого года Кира купила страшное оружие, замаскированное под картину, – продолжала рассказывать Полина. Она взглянула на наручные часы – время стремительно приближалось к восьми. – Так вот, только я увидела холст, как мне захотелось выть от боли. Позже чувства притупились, я даже радовалась, что этот шедевр оказался у нас. В интернете никаких страшных баек про художника не было, только пара абзацев о его смерти.

Я начала жить так, как и до появления сюрреалистичных глаз. Но буквально через несколько дней ощутила, что дома мне становится не по себе. Я плохо спала, у меня пропал аппетит, вечно ворчала и злилась. И особенно – на мужчин. Все это для меня несвойственно. Они, конечно, меня всегда раздражали, но не до такой степени, чтобы желать… приложить их о стену.

А однажды я подумала, что картина, которую купила Кира, создана для чего-то ужасного, безумного. Она напомнила урну с прахом убийцы. Но когда я поделилась этими мыслями с Кирой, та разозлилась и потребовала прекратить «генерировать бред». Причем произнесла это таким тоном, будто решила поставить на нашей дружбе крест. Прости, Жень, но я закурю.

Полина встала и ушла на кухню за сигаретами и зажигалкой, оставив Женю наедине с гипнотическими глазами. Те взирали будто из преисподней. Она поежилась и захотела выйти из комнаты – даже приподнялась со своего места, – но остановила себя и заставила остаться. Спина покрылась холодным потом.

Урна с прахом убийцы.

От этого словосочетания перед глазами Жени возникли черные пятна дурноты. Она снова села в кресло.

– Что ты такое? – прошептала Женя, обращаясь к шедевру британского художника.

В этот миг в комнату вернулась Полина. Она уже сделала затяжку в коридоре и там же выдохнула едкий дым.

– Обычно я не позволяю себе такого. – Полина скосила глаза на сигарету, зажатую между пальцами правой руки. В левой она держала пепельницу. – Курить в спальне не очень прилично. Но сейчас я просто не могу не сделать этого, нервы сдают. Порой воспоминания прокатываются по человеку так же, как бульдозер по асфальту. Невозможно не выть от боли. Сигареты в таком случае – скорая помощь. И ты не против, если я прикрою картину? Думаю, ты уже достаточно ее изучила. Мне всегда становится дурно, когда смотрю в эти глаза больше пятнадцати минут. А не смотреть не получается.

Не дождавшись ответа Жени, Полина подошла к картине и резким движением руки набросила на нее черную ткань, которая все это время свисала с края мольберта.

Женя молчала. Она ждала продолжения рассказа.

– Вернемся в день покупки картины. – Полина подошла к подоконнику, облокотилась на него и затянулась. Ее руки слегка дрожали, будто девушка замерзла. – Так вот, в день покупки картины мы с Кирой больше не разговаривали. Когда вернулись домой, она сразу заперлась у себя. Я не стала ей надоедать, поэтому даже не позвала ужинать. Обычно мы всегда кушали вместе, но в тот вечер твоя сестра предпочла остаться голодной. Что ж, подумала я тогда, она взрослый человек и не нуждается в няньке. Тем более порой Кира бывала и бывает до сих пор чересчур закрытой… Словно ей вообще никто не нужен и она готова жить на Земле в одиночестве.

– Это из-за мамы.

– А что «мама»?

– Кира сама себя воспитывала, – вздохнула Женя. – Сама готовила еду, сама делала уроки. Никто ей не помогал. Мама постоянно была на работе. Как и отец. Это она мне как-то раз рассказала в порыве злости. Я попросила ее помочь с русским, а сестра начала орать и сказала, что мне пора учиться вести самостоятельную жизнь, иначе я без совета других не смогу даже еду в кафе выбрать.

– Да, похоже на Киру. И что, она хорошо училась?

Женя пожала плечами:

– Без понятия. Школу закончила, в Академию…

Женя прикусила язык. Она по забывчивости чуть было не сказала «в Академию художеств поступила». Вовремя вспомнила реальное положение дел.

– Тебе уже пора на работу? – спросила Женя только для того, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Пока нет. – Полина вымученно улыбнулась. Пепел с ее недокуренной сигареты падал в пепельницу, которую она продолжала держать в руке.

Женя в это время пристально глядела на занавешенный холст – она словно видела сквозь темную ткань гипнотические глаза и не могла ими налюбоваться. Женя не понимала почему, но ее жутко тянуло к картине Скарабея.

– После покупки полотна Кира стала сама не своя. Вела себя агрессивно, меньше ела, постоянно запиралась в комнате. Она давно не рисовала ничего своего, только срисовывала, но с появлением «Глаз» всерьез взялась за творчество. Причем за то, которое раньше не понимала и…

– И которое ненавидела, – закончила за Полину Женя.

– Да, ей никогда не нравился сюрреализм. А тут все так резко изменилось. Женёк, я поначалу не придавала этому значения, ну рисует и рисует. Да, стала агрессивнее. Что такого? Она никогда не отличалась особыми жизнерадостностью и дружелюбием: скорее больно ранила и подкалывала, чем поддерживала в трудной ситуации. Хотя я прощала ей такое поведение. Но вот после того, как в квартире появилось это, – Полина указала на картину, – ситуация усугубилась. Я не разговаривала с ней несколько месяцев, потому что она молчала как рыба и постоянно рисовала.

– И ты думаешь, это из-за картины? Вдохновение?

– Это сложно назвать вдохновением, но картина начала каким-то образом воздействовать на нее. Когда Кира уходила, я начинала дышать. С ней в квартире я задыхалась. Хотя сон и аппетит не улучшались. Как и не проходила ненависть к мужчинам. Видимо, работа Скарабея начала влиять и на меня.

Полина вздохнула и посмотрела на сигарету, все еще зажатую между пальцев, – она не затягивалась ей уже несколько минут.

– И еще –