Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Сердце билось как ненормальное, а щеки по-прежнему пылали. Каждая клеточка организма была наполнена липким чувством стыда. Стыда за прошлое поведение и стыда за такое наглое возвращение в чужую жизнь.

Чтобы не проверять телефон каждые пять минут, Женя встала с дивана и отложила его на стол. После вернулась на прежнее место и достала из рюкзака скетчбук и несколько карандашей. Женя привыкла снимать стресс, рисуя легкие эскизы. Работа успокаивала.

«Я будто бы отдаю все переживания рисунку, отпускаю проблемы. Так мне легче жить».

Постучав карандашом по губам, Женя принялась рисовать по памяти Надежду – администратора из студии, где работали Кира и Арсений. Очень уж та была примечательной: ярко-красная блузка и пирсинг в носу. Ее черты лица и манера разговаривать с незнакомыми людьми вдохновляли. И пусть в конце она внезапно исчезла, а улыбка на ее губах была не такой приветливой, как при знакомстве, Женя все равно решила изобразить именно ее. Отчасти еще и потому, что из-за неровного напряжения не могла вспомнить больше ни одно лицо, что встретила за день. И женщина с вдохновляющим именем Надежда была единственным вариантом для нового скетча.

Первые десять минут Женя с тревогой посматривала на телефон, спокойно лежавший на столе. Тот не подавал признаков жизни – вибраций не было. Ей никто не писал.

Но вскоре Женя полностью погрузилась в работу и напрочь забыла о том, что ждала сообщения от друга детства.

Проваливаясь в мир искусства, Женя теряла связь с настоящим. В такие моменты ей была близка реальность творчества, а не того, что происходило перед носом.

Она провела за работой около двух часов. Когда закончила, вытянула руку, чтобы оценить результат. Она посмотрела на творение со стороны и глубоко вздохнула, поджав губы.

«Почему я не могу рисовать так же хорошо красками?» – подумала с грустью.

Женя отложила работу на кровать, а сама встала и подошла к столу, вспомнив об Арсе. Разблокировав телефон, она увидела новое уведомление. Сердце заколотилось быстрее, руки вспотели.

«Возможно, он уже забыл о моих словах и моем поступке. Да. Забыл. И если что, я попрошу у него прощения. Он должен понять, ведь добрее человека не найти», – промелькнуло в голове.

Женя открыла сообщение и медленно выдохнула.

Привет, Женя! Ого, ты в Питере. Сможешь подойти завтра часам к 12 на Каменноостровский пр., 26–28? Это Петроградка.

По манере его письма не было ясно, он обрадовался ей или нет. Сухое приветствие настораживало, но то, что Арс ее не проигнорировал, дарило надежду, что все обиды остались в прошлом.

Смогу.

Прекрасно. Заходи в художественную галерею, я буду там. Не найдешься, встречу.

3

Женя приехала на Петроградский остров за два часа до назначенного времени. Всю ночь она крутилась в кровати, не в силах успокоиться и заснуть. Раз за разом прокручивала в голове будущую встречу с Арсением. Она боялась посмотреть другу в глаза, но вместе с тем страстно желала этого. И вот, как только наступило утро, быстро позавтракав, Женя собралась и выскочила из квартиры, не в силах сидеть с тревогой на пару в четырех стенах. Она решила погулять по Петроградке и выпить кофе. Тем более ей опять снилась странная фигура в черной вуали. Прогулка могла отогнать неприятный ночной шлейф.

«Вот бы потом всем втроем встретиться и вспомнить детство, – улыбаясь, думала Женя. – Я, Марсель и Арс. Как в старые добрые времена. Ну что за чудо!»

С мыслями о будущей встрече она даже на какое-то время забыла о сестре. Мечты полностью завладели ее воображением.

Свою маленькую экскурсию по одному из самых знаменитых районов Санкт-Петербурга Женя начала с Александровского парка. Выйдя из метро «Горьковская», она сразу оказалась на оживленной улице сквера. Несмотря на будний день, народу было столько, сколько сложно представить даже в выходной на центральной улице в Камске.

«Они все что, не работают? Почему в десять часов утра столько людей?!»

Пройдя вдоль парка, она дошла до Татарского переулка и вскоре вышла на Большой проспект Петроградского острова.

Любуясь красотой архитектуры, Женя заглядывала в витрины магазинов одежды, сувенирных лавок и кафе. Наблюдала, что едят люди, как они разговаривают, улыбаются и грустят. Впитывая эмоции случайных прохожих, она находила вдохновение и уже представляла, как сядет вечером за эскиз бурной жизни Петербурга.

Женю удивлял дуализм города. Особенно Петроградского района.

Дуализм прослеживался во всем: в зданиях, в людях, в манере общения. Женя разглядывала архитектурные изыски на центральных улицах и разруху, когда сворачивала подворотни; она восторгалась стильными петербуржцами и удивлялась бездомным; ее восхищала мелодичность тембра голосов одних прохожих и пугали крики других.

Дойдя до станции «Петроградская» и свернув на Каменноостровский проспект, Женя медленно брела в сторону галереи, где ее ждал Арсений. По пути она то останавливалась возле многочисленных скверов, то садилась на лавочки и продолжала наблюдать за людьми. Когда часы показали без пятнадцати двенадцать, она то еще раз сверилась с картой и направилась к зданию, в котором находилась галерея.

А располагалась та в сером жилом доме, построенном, как уверяла табличка на фасаде, в начале двадцатого века для нужд Первого Российского страхового общества. Во времена СССР в одной из квартир жил художник, когда-то почетный педагог и вице-президент Академии художеств Андрей Мыльников. Жене показалось очень символичным, что позже в этом доме открыли картинную галерею.[17]

Окна здания выходили на три улицы. Рассматривая его с Каменоостровского проспекта, Женя заметила маскаронов. Этот элемент архитектуры всегда вызывал в ее душе двоякие чувства. С одной стороны, красиво и необычно, с другой – немного жутко. Казалось, что изображенные мифические существа когда-то были живыми, но отчего-то превратились в камень.

Жду тебя у входа.

Прочитав сообщение от Арсения, Женя глубоко вздохнула и убрала телефон в карман джинсов. Она стояла на противоположной стороне улицы, на светофоре, и высматривала молодого человека, который смутно напоминал бы друга детства – пухлого смуглого мальчика с ярко-голубыми глазами и смешной походкой.

Тем временем Арсений Сафонов стоял возле парадной, скрестив руки на груди и переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на асфальт, на витрину, но ни разу не на прохожих, будто бы боясь встретиться с ними взглядом или увидеть ту, которую ждал.

Легкое волнение мешало молодому человеку поднять взгляд, но он ничего не мог с собой поделать. Не помогали даже глубокие вдохи и выдохи. Он не знал, как пройдет встреча с Женей, не мог даже вообразить, какая она и что из себя представляет. Как и многие люди, которые ждут встречи с приятелем детства, он боялся, что разочаруется в человеке, которого увидит. Боялся, что не найдет в