Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Арсений? – послышался голос слева. – Это ты?

Молодой человек развернулся, поднял голову и взгляд. Перед ним стояла коротко стриженная девушка в джинсах, бежевой футболке и с молочного цвета шопером на плече.

– Женя? – выдохнул парень. В его взгляде не промелькнуло ни удивления, ни чего-либо другого. Скорее блеснул огонь удовлетворения.

Арсений с радостью подтвердил свою догадку, что тогда, в «Подписных», он не ошибся: это действительно была Женя. Но волосы… Еще недавно они были длинными.

– Да.

Повисла неловкая пауза. Друзья детства смотрели друг на друга, не веря в происходящее. Девушка коротко улыбнулась, Арсений сипло вздохнул, не зная, что сказать.

– Я безумно рад тебя видеть, и я безумно смущен, – наконец сказал он, разведя руки. – Давай уже обнимемся, а!

– Арс. – Женя засмеялась и обняла друга.

Молодой человек широко улыбнулся, и на его щеках появились маленькие ямочки.

4

– У меня сегодня нет никаких встреч, поэтому мы можем поговорить тут. – Арсений приоткрыл дверь, пропуская Женю в здание.

Галерея находилась на пятом этаже. Когда-то в ее помещениях жили высокопоставленные чиновники СССР, теперь же ее выкупили на благо искусства.

Наверху Женю встретила массивная и высокая белая дверь с довольно скромной, но изящной табличкой:

Частная галерея

Роберта Абдулова

Часы работы: 10:00–20:00

Внутри помещение не уступало государственным музеям. Напротив входной двери располагался кабинет администратора, как потом выяснилось, Арсения. В многочисленных залах с белыми обоями висели картины. В самом дальнем помещении бывшей квартиры располагался кабинет Роберта Маратовича. Также тут были небольшая кухня и туалет.

– Здесь так красиво, – вздохнула Женя, разглядывая картины, которые висели на стенах в приемной Арсения. Большие и маленькие, яркие и тусклые, написанные в стиле ампир и абстракционизм. Такие разные, взаимоисключающие, но при этом дополняющие друг друга.

– Роберт большое внимание уделяет расположению картин. Он может несколько часов возиться с полотном, пока не найдет ему подходящее место. Вот эти, – Арсений показал на те, что окружали его, – Роберт посчитал, что должны висеть именно тут. В других помещениях расположен андеграунд, дадаизм, есть современные импрессионисты и экспрессионисты, классическая живопись, реализм и много чего еще. Причем все висит вперемешку. Поначалу я считал Роберта торговцем-психом. Обычно арт-дилеры занимаются только одним направлением в живописи. Максимум – тремя. А он – всеми! Но потом пригляделся и понял, что в его видении что-то есть. Как и в том, что импрессионизм висит рядом с дадаизмом, а абстракционизм с реализмом.

– Ван Гог говорил про работы Сезанна: «Если смотреть на них поодиночке, они не бог весть что; но, когда они повешены рядом, каждая из них придает яркость колориту соседней».[18] Я бы пожала Роберту Маратовичу руку. Он с уважением относится к каждой картине и развешивает их так, как нужно. Ты прав, это сумасшествие – делать соседями реализм и абстракционизм. Но ты только приглядись. Они ведь дополняют друг друга! Как простой посетитель, я вижу здесь идеальное сочетание цветов и текстур, – не слыша собственного голоса, произнесла Женя. Она не думала, о чем говорит. Слова сами лились рекой. – Никогда бы не подумала, что это меня так тронет.

– Поверь, до знакомства с Робертом я тоже об этом не задумывался. Еще меня радует, что он помешан на продажах, но при этом не торговец-сноб, а интересная и творческая личность.

– Это Марсель дал тебе рекомендации? Ты работаешь в сказочном месте. Настоящий подарок в жизни.

– Нет. – Арсений добродушно улыбнулся. – Мои рекомендации – вот тут и тут.

Молодой человек сначала указал пальцем на голову, потом на сердце.

– Я познакомился с Робертом в Париже. Он пару раз навещал Марселя, когда был проездом во Франции. А я не мог позволить себе пройти мимо такого влиятельного человека в сфере торговли картинами. И вот как-то раз застал его в нашем университете. Он только попрощался с Марселем и уже собирался уходить, как я предложил выпить чаю и поговорить о его работе. Роберт сильно удивился моему предложению, но у него было свободное время, поэтому согласился. Он легкий человек. Мы пошли в ближайшее кафе и проговорили несколько часов. После этого Роберт предложил мне по возвращении в Россию устроиться к нему на работу. О таком я и мечтать не мог. Но жизнь странная штука. И подарки у нее тоже странные. Но в одном ты права – ничего не дается просто так. Не знай я ничего о Дюран-Рюэле, возможно, и не стоял бы тут.

– Дюран-Рюэль?

– Это очень влиятельный торговец картинами девятнадцатого века. Можно сказать, что благодаря ему импрессионистов перестали считать бездарями. Он помог в продвижении этого направления. Поэтому я его очень люблю и уважаю. Роберт – тоже. В кафе мы много говорили о Рюэле.

Арсений широко улыбнулся, глядя на Женю. Та кивнула и улыбнулась ему в ответ. Оба поняли друг друга без слов. Начитанность юноши поражала Женю еще в подростковом возрасте. Ей казалось, друг знает об искусстве больше, чем профессор в самом престижном вузе мира.

Они так долго говорили на отвлеченные темы только из-за боязни затронуть более личные. Живопись стала настоящим спасением. Женя с восхищением рассматривала экспозицию выставки.

– И за сколько вы продаете картины?

– У всех своя цена, зависит от художника, его популярности и всего в таком духе. Что-то продаем за двадцать-тридцать тысяч, что-то за сто. Самые дорогие стоят около трехсот тысяч рублей или даже больше.

– Эти дорогущие картины покупают? – удивилась Женя.

– Да. Нужно просто знать, кому и как продавать. Роберт давно занимается торговлей, у него много богатых друзей, а у тех тоже есть богатые друзья, партнеры по бизнесу, по игре в гольф. Многие из них сходят с ума по искусству. Ты знала об этом? У богачей буквально руки дрожат, когда они видят картину, удачно вписывающуюся в их интерьер. За подобные находки они готовы отдавать огромные суммы денег. Кстати, смотри, мне очень нравится эта цитата.

Арсений поднял голову и указал рукой на доску, висевшую над дверью в приемной администратора. На ней каллиграфическими буквами было выведено:

«В нашем деле товар чаще всего привлекает любителей не своими подлинными достоинствами, а редкостью и особенно ореолом тайны, окружающей его».

– В этих словах смысла больше, чем во всей моей жизни, – грустно хохотнул Арсений. – Я много раз замечал, что покупатели охотнее приобретают картину, если у той трагичная или мистическая история создания. Любовные тоже привлекают, но не так сильно. Лидируют нервные срывы, шизофрения и сверхъестественные вещи.

– Искусство кажется мистической деятельностью, поэтому вокруг него и витает столько слухов о неземном.

– Или оно им и является.

– Веришь в мистику? – Женя приподняла одну бровь.

Арсений пожал плечами, но ничего не ответил. После он провел для Жени небольшую экскурсию по галерее и заглянул на кухню. Там у окна стоял