Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

встретились в Питере? Почему начали общаться? В детстве, когда мы с тобой приходили ко мне, максимум, что делала Кира после твоего приветствия, – так это кивала.

– Оказывается, Кира была постоянной посетительницей этой галереи. Впрочем, как и многих других в городе. Она всем без разбору предлагала свои картины.

– И Роберт Маратович купил у нее что-то?

– Две или три, не больше. Дело в том, что ее творчество не очень подходит этому месту. Сама понимаешь – тут в основном яркие картины. Роберт не жалует тоску и ужасы. – Арсений сделал очередной глоток кофе. – Ну и вот, месяц назад я приехал в Питер по работе. Буквально через пару дней в галерею пришла Кира. Я узнал ее первый. Она же долго не могла вспомнить, кто я такой.

Арсений ухмыльнулся.

– Очень похоже на Киру. – Женя кивнула.

– Меньше чем через неделю она вернулась и попросила заменить ее на занятиях. Я согласился. Мне не сложно. Сейчас я заменяю ее уже во второй раз. И, думаю, не в последний.

– В художественной школе даже своя листовка есть со всей информацией о тебе.

Арсений махнул рукой.

– Понты.

Женя отпила кофе.

– То есть ты вообще ничего не знаешь о жизни Киры?

– Да, ничего, – вздохнул Арсений и потер виски. – Единственное, что мне известно, – она увлеклась сомнительным, но гениальным художником.

– Художника зовут Скарабей?

Арсений приподнял брови:

– Так ты тоже в курсе про него?

– Есть немного. Что он представлял из себя при жизни?

– Его жизнь спрятана за семью печатями. Помнишь цитату Дюран-Рюэля из моего кабинета? Так вот, это как раз тот случай, когда жизнь художника становится предпосылкой его популярности. О Скарабее мало что известно, кроме того, что зовут его Калверт Телфорд, он внук известного торговца картинами. Родился в тысяча девятьсот одиннадцатом году, а умер в тридцатом по собственной воле. Европейские ценители искусства обожают его работы, а вот в России о нем никто не знает. Хотя это странно – картины Скарабея поистине прекрасны. В Европе и Америке за них голову готовы отдать. Критики даже поговаривают, что именно он первый художник, кто начал писать в жанре сюрреализм. В общем, несмотря на молодой возраст, это был человек с большой буквы в мире искусства.

– Хорошо, допустим. Но он точно умер в тридцатом? Не позже?

– В тридцатом. Другие варианты даже не рассматриваются.

– Мне тут показали картину Скарабея. Но она написана в тысяча девятьсот тридцать шестом году, – заметила Женя.

– Бред. Если написана в этот год, то она не может принадлежать тому Скарабею, о ком мы говорим, – возмущенно воскликнул Арсений.

– Вот именно. Но стиль…

– Как называется картина? – спросил Арсений, доставая из кармана брюк телефон.

– «Кораблекрушение».

– Нашел. – Арсений скрючился в знак вопроса, напоминая статую «Мыслитель» Огюста Родена. Он рассматривал фотографию картины не меньше пяти минут: то увеличивая пиксели, то уменьшая. – Ничего не понимаю. Так, дай свой телефон.

Женя протянула смартфон, и Арсений сразу открыл поиск в интернете.

– Попробуй найти «Дьявольские глаза», – попросила Женя.

Положив телефоны рядом друг с другом, Арсений начал изучать подпись художника. Он сверял каждый завиток. Потом принялся рассматривать технику рисования. С каждой пройденной минутой его лицо бледнело сильнее прежнего.

– Не может быть.

– Что?

– Ты права. Нет никаких сомнений, что эти две картины принадлежат одному и тому же художнику. Но это фантастика. И… и почему до этого момента никто этого не замечал?!

– Слушай, а он мог специально написать не тот год? Ну, подшутить над потомками? – Арсений со странной смесью тревоги и восторга посмотрел на Женю, не в силах ответить, а она продолжила: – Вообще, этот художник странный. И картина «Дьявольские глаза» сейчас находится в комнате Киры.

– Чего?! Откуда она у нее?!

– Купила на блошином рынке.

Прикрыв рот рукой и не моргая, Арсений смотрел на Женю.

– Подлинник? – спустя некоторое время спросил он.

– Возможно.

– Офигеть.

– Моя сестра начала рисовать апатию и ужасы после покупки этой картины. И сделала еще кое-что ужасное… В общем, ты говорил, что про Скарабея знают в узких кругах. Как я понимаю, ты входишь в этот узкий круг. Пожалуйста, помоги мне понять, кем был этот художник и какая судьба у «Дьявольских глаз».

– Хорошо. – Арсений вернул Жене ее телефон, а сам откинулся на спинку стула, переваривая информацию. – А кто тебе рассказал о «Кораблекрушении»? Человек явно мыслящий.

– Ты не поверишь, но мальчик из художественной школы.

Арсений состроил удовлетворенную гримасу.

– Как зовут?

– Не знаю… Он худенький, с длинными волосами и в очках.

– Ого. – Арсений хохотнул. – Я его помню. Как-то на уроке он заметил, что в живописи нельзя игнорировать детали. Про «Дьявольские глаза» сказал следующее: «На картине два человека, у которых по какой-то причине одно сердце».

– «Два человека, у которых по какой-то причине одно сердце», – задумчиво повторила Женя. – Красиво звучит.

– Не только. Думаю, это важная деталь.

– Но пока она нам ни о чем не говорит.

– Если я что-то еще узнаю про Скарабея, дам знать.

– Спасибо.

Женя улыбнулась, а Арсений вернулся к поиску информации в телефоне.

– Ты знаешь, как выглядит Калверт?

– Нет.

– Сейчас покажу. Довольно любопытный юноша. Его нужно знать в лицо. Сейчас, минуту. – Арсений быстро листал галерею телефона в поисках снимка, который сделал много лет назад в парижской студенческой библиотеке. Он тогда уже был наслышан о Скарабее и, когда случайно наткнулся на небольшую заметку о нем в газете, не смог пройти мимо такого сокровища. – Вот! – Арсений вручил телефон Жене. – Работы Калверта совсем не вяжутся с тем, как он выглядел.

На торжественном фото Калверт Телфорд стоял рядом со своей картиной и сдержанно улыбался, держа в руках цилиндр. Высокий, с не по годам умным и проницательным взглядом, в сюртуке и с короткой прической, он создавал впечатление молодого человека, который знает, куда идет и что его ждет в будущем. В его глазах смешались надежда, боль, стремление и несгибаемая сила воли. Но от снимка становилось не по себе. Он отталкивал своей нереальной живостью, пугал. Казалось, человек, запечатленный на нем, не может умереть. Кто угодно, но не он – столько силы было в этом стройном и крепком теле.

– Будто Сергей Есенин за мгновение до рокового решения, – вздохнула Женя. – Невероятно красив.

– Это он в начале своей популярности. Потом, наверное, вид был уже другой…

В коридоре звякнул дверной колокольчик. Услышав его, Арсений попросил у Жени прощения и пошел встретить гостя.

5

В галерею пришел сам Роберт Абдулов. Арсений про себя отметил, что даже сейчас, спустя много лет общения, никак не может понять, отчего такой эффектный мужчина – худощавый, с темными волосами, местами тронутыми сединой; в модных очках с прямоугольной оправой, всегда стильно одетый (сейчас Роберт щеголял в белой рубашке и рваных светло-голубых джинсах с подтяжками) – никогда не был женат.

Решив представить Женю своему патрону, Арсений выглянул в коридор и крикнул:

– Женёк, иди сюда, познакомлю тебя кое с кем.

Абдулов хмыкнул и принялся эмоционально рассказывать последние новости.

– Никольский хотел продать мне жуткую