Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Женя кивнула и поджала губы, продолжая осматриваться.

– Ты чего не садишься?

– Я немного промокла, – пробормотала Женя, показывая на себя.

– А я весь чумазый после работы. Садись, говорю. Или ты попой по асфальту елозила и теперь вся в грязи?

– Н-нет.

– Ну и чего тогда? Садись! – Марсель снова указал на противоположное кресло. – Если честно, я вообще думал, что ты не придешь в такую погоду.

Женя присела на край кресла и сложила руки на коленях.

– Для меня дождь не помеха. Куда тяжелее я переношу жару. Да и уж больно сильно хотелось посмотреть на твои работы.

– Льстишь, – хохотнул Марсель.

– Нисколько.

Марсель промолчал. Вместо слов он начал пристально разглядывать Женю, то останавливаясь на ее волосах, то всматриваясь в глаза.

Не выдержав такого внимания, Женя поджала пальцы ног, опустила голову и начала рассматривать ногти. Уши запылали. Ей захотелось спрятаться. Но она даже не могла попросить перестать рассматривать ее – в горле образовался ком.

– Так ты рисуешь? – серьезно спросил Марсель после долгого молчания.

– Иногда, – прохрипела Женя. Пришлось откашляться, чтобы вернуть голосу привычный тон. – Точнее – очень редко. Нет времени из-за учебы. Я, кажется, говорила в кафе. Или нет?

Со дня приезда в Питер Женя действительно нарисовала только один скетч: администратора Надежду из художественной школы, где работала Кира. При этом в голове крутилось множество идей, требующих реализации, но приступить к работе она не могла – не было сил. Ее опустошал город, ничего не давая взамен: сначала угнетали проблемы с квартирой, потом – предательство сестры. Порой Женя и вовсе не понимала, как держится на ногах. Она жила благодаря внутреннему запасу энергии. Вытягивала ее из самого дальнего хранилища, припасенного на черный день.

Женя снова поджала пальцы ног – те начали замерзать.

– Так, ладно, пошли, – резко встав с кресла, сказал Марсель. – Не будем отвлекаться от работы. Тем более ты хотела посмотреть мои картины. А на это нужно много времени. Понимаешь, я заложил в них такой смысл!

2

Прежде чем отправиться в комнату Марселя, они зашли на кухню за кофе. Марсель шествовал впереди и рассказывал о парижской школе живописи, упоминая педагогов, про которых Женя ничего не знала. Она лишь поддакивала, с любопытством отмечая, что Роберт Маратович в чем-то был прав – у его племянника прослеживалась любовь к себе. Он невероятно гордился своим талантом и всячески это подчеркивал. Женю поразила свобода и легкость, с которой Марсель говорил о своем творчестве. Он не стеснялся, не принижал заслуги, ничего не говорил про пресловутый «синдром самозванца». Он любил искусство и себя в искусстве.

– А вот и моя обитель. – Марсель ногой распахнул дверь, прошел внутрь и поставил на маленький столик чашку с кофе.

Помещение, где он спал и работал, напоминало… галерею. Все стены были завешаны картинами, около окна стоял мольберт с незаконченной работой, рядом стопкой возвышались еще несколько белых холстов разных размеров – от средних до больших.

«Такое ощущение, что картины, которые должны были висеть на стенах по всему дому, собрались в этой комнате», – подумала Женя, пройдя в нее.

Свою чашку с кофе она оставила там же, где и Марсель. Но, прежде чем вернуться к созерцанию картин, зацепилась взглядом за книги, которые стояли у изголовья кровати. Потрепанные, явно перечитываемые не один раз. Жене стало любопытно – кого из писателей так сильно любит ее друг детства? Почти каждая страница – в стикерах. Присмотревшись к корешкам, она прочитала:

– «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда и «Мемуары» Феликса Юсупова.

Женя всегда считала, что литературные предпочтения характеризуют человека лучше, чем слова, которыми он описывает себя. На книжных полках можно найти мировоззрение, потаенные желания, саму суть души и сердца того, кто интересен. Не зря люди при первом знакомстве спрашивают: «Что ты читаешь?» Порой ответ на этот вопрос может избавить от трехчасового бубнежа о том, кто чем живет, и сразу становится ясно – твой человек или нет. Именно поэтому, встречая людей с похожими литературными вкусами, кажется, что нашел родственную душу. Нет ничего более интимного, чем фантазия, – и не важно, написана она тобой или кем-то другим.

Следом Женя перевела взгляд на работы Марселя. Она попыталась вспомнить рисунки, которые тот создавал в детстве. Искала знакомые линии, мазки, концентрацию яркого цвета в одном месте и его полное отсутствие в другом. Она помнила, чем юноша жил в прошлом, и пыталась найти это в настоящем. Но не могла. В детстве Марсель любил абстракционизм, а в юношестве увлекся дадаизмом – чем-то близким к сюрреализму, но более диким и безумным. При этом на стенах висели картины, выполненные в стиле импрессионизма.

– Девушек мне нравится рисовать в стилистике Ренуара, – заметил Марсель, следуя за гостьей. – Мне импонирует его подача формы женского тела, цвета кожи…

Женя не ответила. Она перевела взгляд с картины, где у мужчины рот был на лбу, а вместо глаз – яблоки, на обнаженную девушку, решив, что это француженка. Как показалось Жене, Марселю удалось передать культуру – она читалась во взгляде. Девушка была написана в нежнейших тонах, а ее кожа и тело выглядели настолько реально, насколько фантастическим был человек с яблоками на лице.

– Как ты совмещаешь несовместимое? Это же совершенно разная техника, разная подача.

– Мне так комфортно. Я не хочу застрять в реализме с его смыслами, поэтому рисую еще и бессмысленный дадаизм. – Марсель указал на портрет мужчины. Хаотичные линии накладывались друг на друга, создавая несколько лиц на одном холсте. На заднем фоне, будто внутри лица, и вовсе проступала фигура натурщика. Линии смешивались между собой словно в драке. Вглядываясь в картину, Женя почувствовала головокружение. Она запуталась, где какая часть тела. – На этот портрет меня вдохновил Франсис Пикабиа. Гениальный художник прошлого века.

– Не слышала о таком, – заметила Женя, переводя взгляд с картины на Марселя.

Тот стоял, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривал собственную работу, словно видел ее впервые в жизни.

– До учебы в Париже я тоже о нем ничего не знал, – заметил он. – Неудивительно, что ты не знакома с его творчеством. Как я понял, ты не получила художественного образования? На архитектурных факультетах вряд ли рассказывают об авангардистах. Прости, если обижаю тебя. Но это просто факты.

Марсель расцепил руки и беззаботно направился к мольберту, который стоял у окна. Женя закатила глаза, сделав вид, что ее совсем не ранило замечание художника. Хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Но не из-за воспоминаний о прежней симпатии к Абдулову, а из-за щемящей жалости к себе и несправедливости мира. Женя не винила Марселя. Он и правда озвучивал сухие факты. В архитектурном ей не рассказывали о великих художниках-авангардистах.

– Посмотри, моя новая работа.

Развернувшись к Жене, Марсель