Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Но почему о нем не говорят? Почему в музеях нет его шедевров?

– Слишком рано умер.

– Это не причина безызвестности.

– Одна из. Вторая – все его работы исчезли. Их нет. После смерти Скарабея картины, написанные его рукой, сожгли.

– Сожгли?

– Там была очень странная история. Его ведь избили до смерти, а до этого он выпил какую-то отраву. Подобные сочетания людям, как правило, не нравятся. А еще убийц так и не нашли. Из-за этого появились слухи. Говорили даже про то, что Калверта истязал злобный дух.

Марсель вздохнул и потер виски.

– Еще была версия, что его убил собственный отец, Майкл, кажется. Бесхарактерный сын великого торговца картинами Гарольда Телфрода. Максимально неприятный тип – ненавидел отца, жену и, наверно, даже сына. До свадьбы прозябал в барах и в публичных домах, после свадьбы – тоже, но перед вылазкой колотил жену, потому что ему так хотелось. К сожалению, Гарольд умер сразу после рождения внука. Майкл же не продолжил дело отца, а лишь за бесценок продавал картины, которые тому удалось приобрести. Бизнес он развалил.

Тоже важный факт – мать Калверта умерла, когда ему было примерно восемь. То есть понимаешь, что подвигло ребенка рисовать? Всеобъемлющее горе. Тогда же он начал интересоваться магией и египетской мифологией. И вот после кончины художника один из его недругов пустил небылицу, будто Калверт в каждую картину заключил часть своей души. И якобы теперь, когда его останки покоятся в могиле, злой дух блуждает из картины в картину и приносит несчастья владельцам холстов.

Все эти слухи поползли в тридцать шестом году после довольно трагичного случая. Один из предпринимателей Англии купил картину Скарабея. Какую именно, точно неизвестно, но, кажется, «Дьявольские глаза».

Женя открыла рот, чтобы что-то сказать, но Марсель движением руки оставил ее.

– Дай договорить, иначе собьюсь с мысли.

– Прости.

– У мужчины была юная дочь, которая буквально через неделю после того, как отец повесил картину в гостиной, полюбила искусство. Она начала рисовать, хотя до этого считала живопись бредом. По крайней мере, так писали журналисты. И рисовать она начала не что-нибудь, а сюрреализм. Папочка был слишком занят, чтобы интересоваться жизнью своего чада, поэтому не видел, что та вытворяет. А она начала писать ад. Жуткие вещи. Опять-таки по информации газет. Все, что рассказываю, я вычитал там, когда фанател по Скарабею. Так вот… На чем я остановился?

– Девушка начала рисовать жуткие вещи.

– Вскоре у нее случился нервный срыв. По словам отца, «без повода». Но его дочь… она…

– Она?

– Спрыгнула с моста.

– Господи. – Женя закрыла рот рукой.

– Причем она хотела это сделать вместе с картиной, но по какой-то причине оставила холст на суше. Будто передумала уничтожать шедевр в последнюю секунду.

– И после этого и поползли те слухи? – уточнила Женя.

– Да. Так вот, один из недругов и завистников Скарабея пустил слух, что девушка убила себя из-за «влияния картины». Якобы внутри заточен сам Сатана. Поэтому коллекционеры, у которых были полотна художника, сожгли их, дабы избежать страшного рока. Но многие об этом потом сильно пожалели.

– Пожалели? Но почему?

– Примерно в пятидесятых годах в Париже один из молодых искусствоведов-экзорцистов, прости господи, доказал, что в картинах Скарабея нет никаких тайных смыслов, способных навлекать беды. Как «эксперт» это сделал? Без понятия. Сомнительное исследование, знаешь ли. Как и «должность» человека, который всем этим занимался. И все же стоит отдать ему должное – через несколько лет картины Скарабея сильно возросли в цене, о проклятиях говорить перестали. Правда, самих картин не было. Их ведь все сожгли.

Только в начале этого века выяснилось, что в мире до сих пор существует последняя картина Скарабея. Автор оставил ее безымянной, но общество назвало шедевр «Дьявольскими глазами». Это та картина, о которой я упоминал ранее. По слухам, именно ее приобрел несчастный и не заинтересованный в дочери предприниматель. Обидно, правда, – картину нашли, но спустя семьдесят лет никому не было дела до Скарабея. Художника забыли. Только некоторые вздыхали, когда слышали этот псевдоним.

Что еще любопытно, мой знакомый по Академии говорил, что «Глаза» не единственная сохранившаяся работа Скарабея. По словам однокурсника, «у друга его отца есть коллега по работе, у которого у бабушки по маминой линии есть соседка, и вот она-то знает про другие сохранившиеся картины». В общем, непонятно – правда это или бред. Но все может быть. Думаю, есть коллекционеры, которые не уничтожили приобретенные шедевры, а спрятали, чтобы к ним не нагрянули священники для изгнания из холстов неупокоенной души.

– Как думаешь, сколько могут стоить эти картины? Хотя бы примерно.

– Они бесценны.

– И все же? Хотелось бы конкретики.

– Тогда не очень дорого. Это ведь не Дали. Мне кажется, его картины дешевые, что совсем неправильно. Скарабей заслуживает другой участи. Его работы должны висеть в музеях.

– А тебе никогда не хотелось увидеть «Глаза»?

– Хотелось, до дрожи хотелось. Ты же знаешь, я обожаю дадаизм и сюрреализм, а увидеть их истоки – это же наслаждение. Но я видел лишь ее изображение в интернете и…

Марсель разминал пальцы рук, пытаясь найти подходящие слова.

– Однажды в университете мы с однокурсниками обсуждали «Глаза» Скарабея и пришли к мнению, что работа наделена необъяснимой силой, – наконец продолжил парень. Он начал расхаживать по комнате. Все его тело напряглось, как гитарная струна. – «Глаза» сводят людей с ума. Возможно, Скарабей и правда наделял свои картины чем-то уникальным, и это «уникальное» действует на всех, как яд. Можешь считать меня психом, но я уверен: мы недооцениваем силу искусства. Мы не понимаем, на что способны наши работы! Они могут спасать и убивать людей! В наших руках оружие, Жень! Карандаши, кисти и краски – настоящее оружие! То же самое касается и книг. Писатели создают истории, заинтересовывают людей и в итоге завладевают их умами. Читатели готовы на ножах отстаивать свои любимые произведения. Разве это нормально?! Искусство – великая вещь. Поистине смертоносная.

Марсель говорил на повышенных тонах, его грудь походила на морские волны во время шторма – она вздымалась часто и резко. Он явно наслаждался собственной речью и тем, что его внимательно слушали.

Женя не смела пошевелиться. Она будто приросла ногами к полу и лишь наблюдала за другом детства, который с каждой минутой казался ей все более чужим.

Проходя мимо холста, где он изобразил обнаженную Кристину, Марсель остановился и глубоко вздохнул. Он глядел на картину не меньше трех минут. За это время его лицо приобрело умиротворенное выражение, грудь успокоилась, а тело расслабилось.

– Прости, Женёк. Что-то я увлекся.

Не дождавшись ответа, Марсель быстрым шагом покинул комнату, оставив дверь открытой. Вскоре в ванной, которая находилась рядом, зашумела вода.

– Бывает, – уже самой