Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Никуда не хочется выходить. Дома из-за ремонта влажно, на улице дурацкая погода. Но в четырех стенах все равно лучше, – улыбнулась кузина. – Проходи на кухню, поставлю чайник. И вот тапочки, а то у нас полы грязные. Мы их не моем – нет смысла. Хотя мама постоянно орет, что у нас свинарник и пора с этим что-то делать.

– Оу, – вздохнула Женя.

В ее квартире в Камске за все девятнадцать лет ее жизни ни разу не делали ремонт – маме было явно не до того. Женя даже примерно не могла представить, каково это – жить в помещении, где везде валяются отделочные материалы. Но Кристина авторитетно заявила, что это ад на земле. А еще что ремонт – большое испытание для семьи.

– Даже есть такая байка: кто пережил ремонт, тому другие семейные трудности покажутся пустяком.

Женя села на табурет и тяжело вздохнула – тело ныло от усталости. В этот момент Кристина уже ставила чайник на газовую плиту. Прозрачные чашки стояли рядом.

– Устала? – спросила она.

– Я позировала без отдыха больше четырех часов. Никогда не думала, что быть натурщицей так тяжело.

– Особенно у Марселя – из него ведь слова не вытащишь! Сидишь и смотришь, как в порыве вдохновения он водит кистью по холсту. Все-таки вы, художники, странные люди. Сами себе на уме. Никогда не знаешь, что творится в ваших головах. Даже когда спросишь, не скажете. Только образы, метафоры.

Кристина взмахнула рукой, как волшебной палочкой, видимо, пытаясь изобразить в воздухе «образы, метафоры».

– Да, кстати, я видела твой портрет, – сказала Женя, поставила локти на стол, подперла руками подбородок и многозначительно посмотрела на кузину.

– И как тебе? – без тени смущения спросила та. – Мне кажется, руку Марселя поцеловал сам ангел искусства. Он пишет божественно. Но уж больно тяжело ему позировать…

– Ты молодец, – заметила Женя. – Я бы так не смогла.

– Как? – Кристина вновь повернулась к ней. Ее щеки слегка порозовели.

– Я бы не смогла раздеться перед художником. Дико бы смущалась.

– Поначалу было неловко, – вздохнула Кристина. – Если честно, я даже переживала, что после этого он просто так меня не отпустит. Ну, ты понимаешь. Никак не могла забыть «Титаник».

– Оу.

– Но… – Кристина закрыла лицо руками и засмеялась.

– Что?

– Женёк, ему все равно на девушек, – перестав заливаться смехом, наконец ответила кузина. Ее лицо было красным, но не от смущения, а от переполнявших душу радостных чувств. – Он по уши влюблен в искусство.

Женя внимательно смотрела на кузину.

– Странно, конечно, что он ни разу на меня не взглянул… ну как мужчина смотрит на женщину. Голую женщину, прошу заметить! Когда я перестала переживать, что на меня набросятся, и поняла, что засыпаю от скуки, то начала пристально наблюдать за лицом Марселя, руками… Короче, он глядел на меня как на стену. При этом содрогался при одном только взгляде на холст.

Повисло неловкое молчание. Женя не знала, что ответить Кристине.

– Ты будешь пить черный или зеленый? – спустя минуту молчания вдруг оживилась кузина.

– Лучше кофе.

– Как скажешь.

Напряжение спало. Кузин будто бы сблизило творчество Марселя, а может, и нечто другое.

Женя не стала спрашивать в лоб, но заметила: Марсель сильно понравился Кристине. Ее смех, легкий румянец и приподнятое настроение так и кричали о том, что она влюбилась. Но ревности не было, пусть Женя и вспомнила свою навязчивую детскую идею. Тогда она думала, что ее «любовь на всю жизнь» – это друг по художественной школе. Раньше она так часто размышляла об этом, фантазировала, что всерьез поверила, перепутала реальность и миф. При этом сейчас она прекрасно осознавала, что Абдулов никогда не был «предназначен ей судьбой», он не ее вторая половинка.

«Да и вообще, – думала Женя, – нет такого понятия – вторая половинка. Есть человек, с которым приятно говорить сутками напролет, и с ним же приятно неделю молчать. Все люди целостные, поэтому не обязательно, чтобы рядом кто-то был: кто-то с маркировкой „любимый“. Жаль только, что многие иного мнения: большинство думает, что, пока ты не встретишь „вторую половинку“, ты ужасно живешь. Ужасно живут те, кто перекладывает ответственность за свое счастье на другого человека. А свобода – это более чем хорошо».

– За сколько сеансов он тебя нарисует? – спросила Кристина, накладывая растворимый кофе в Женину чашку.

– Всего за два, – выныривая из размышлений, ответила Женя.

– Довольно быстро. Я к нему почти три месяца хожу. И то, говорит, еще не конец.

– Он меня пишет в другой технике. Я вообще поражаюсь, насколько он многогранен. Далеко не все могут писать в настолько разных стилях.

– Да… наверное, – пожала плечами Кристина, явно не понимая, о чем говорит Женя.

Кузины молча пили кофе, пока Женя не решилась наконец задать вопрос, который не давал ей покоя уже несколько часов.

– А что Марсель будет делать с твоим портретом?

Кристина немного напряглась. И опустила чашку с напитком на стол.

– Подарит тебе? Но… твоя мама, – продолжала Женя.

– Не знаю, – вздохнула кузина. – Если мама узнает, что я сделала, она меня просто убьет.

– И я о том же. Тетя Лариса довольно консервативных взглядов. Не удивлюсь, если она посадит тебя на кол.

Кристина нервно улыбнулась.

– Наверное, этот портрет я оставлю у Марселя. Жаль, конечно, что я не смогу повесить его в своей комнате или даже просто принести домой. Жаль, потому что это второй портрет за всю мою жизнь. Первый, если помнишь, нарисовала ты, когда мы были маленькими.

– Да, помню. Я тогда только училась рисовать.

– Но у тебя неплохо получалось. Ты вообще как: хочешь зарабатывать живописью?

– Я хочу рисовать. Но если буду, например, работать архитектором, то разве смогу уделять время творчеству? Нет. Поэтому ответ на твой вопрос: «Скорее да, чем нет». Чтобы жить творчеством так, как того хочу я, мне нужно на нем зарабатывать.

– Странно такое слышать в наше время.

– Почему?

– Сейчас столько планшетов для рисования, а ты говоришь о красках. И картины… не знаю. На твоем месте я бы все перенесла в цифровой формат и зарабатывала деньги в интернете. Рисовала рекламу, например. Или что там еще делают? Логотипы, упаковки для товаров.

– Упаковки для товаров. – Женя презрительно ухмыльнулась. Она решила не указывать Кристине на то, что та совершенно не понимает, где начинается и где заканчивается искусство, но это читалось во взгляде.

Повисло неловкое молчание, после которого Женя продолжила:

– Планшет, в отличие от красок, не пахнет. Я пыталась рисовать на нем – однокурсник дал попользоваться на день. Но, понимаешь, когда беру кисточки… они будто переносят меня в другую эпоху, – сказала Женя. Она смутилась, ведь поняла, что поступила не совсем хорошо – нельзя было так ухмыляться. Со стороны это выглядело как дешевое бахвальство. – Да, я поражаюсь тому, что делают другие люди в интернете. У меня же