Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

Никогда прежде Женя не испытывала такую тягу к рисованию, как в этот момент. Все ее нутро оживилось, когда она увидела заветные художественные принадлежности. Не помня себя, она достала из шопера бутылку с водой и вылила ее остатки в стаканчик. После нашла у сестры чистый холст, схватила черную и желтую краски, выдавила их на палитру. Прежде чем взяться за работу, Женя сняла с мольберта картину Скарабея, прислонила ее к стулу, а уже потом начала рисовать свою. И рисовать именно египетской кистью.

Женя рисовала страстно, резко. Она думала не о сюжетной композиции, не о том, что хотела изобразить, и даже не о том, как правильно нужно класть краску. Она забыла обо всем и воссоздавала на холсте лишь то, что терзало ее душу. Темнота, желтые нечеткие фары и крик. Вопль сестры. Помогите. Его она изобразила серым цветом: тонкая линия, которая тянулась из одного конца холста в другой. Болезненная, мрачная, нереальная.

Говорят, звук невозможно нарисовать. Музыку не получится воссоздать на полотне. Но, глядя на тонкую серую линию, Женя слышала голос сестры так отчетливо, будто та все еще кричала у нее в голове.

Когда закончила, отошла на три шага назад и оценивающе посмотрела на получившуюся картину.

– Ну вот мы и докатились до экспрессионизма, – вздохнула Женя, аккуратно вытерла ворс кисти о бумажную салфетку и поместила в специальный раствор.

Закончив уборку, вновь вернулась к холсту.

Это была ее первая картина за долгое время творческого застоя. И именно эта жуткая работа, вскоре получившая название «Автокатастрофа», казалась если не совершенной, то как минимум достойной. Жене даже почудилось на мгновение, что она нашла свой стиль. Впервые в жизни она создавала картину, не думая о том, что до нее кто-то уже мог изобразить нечто подобное. Ни Ван Гог, ни Ренуар, ни Мунк, ни Дали, ни Фрида Кало.

«Автокатастрофа» принадлежала лишь ей.

Устав, Женя уснула прямо на нерасправленном диване. Она забылась глубоким сном, совсем позабыв об Арсе и несостоявшихся звонках ему, а он так и не дал о себе знать. Возможно, это было к лучшему. Вместо того чтобы перекладывать боль и тревогу на плечи друга, Женя выплеснула их через краски на шершавый холст. Она отдала страх полотну и только поэтому могла теперь спать спокойно и безмятежно.

Кисточка, которая помогла эмоциям найти выход, стояла вдали от своих сородичей, погруженная в стакан с растворителем. Из-за усталости Женя не заметила, что не вся черная краска смылась – кое-где остались ее вкрапления. На инструменте начали проступать ранее невидимые инициалы: «D. T.».

Их будто выцарапали. Только в отличие от египетских символов, украшавших ручку, они казались намного свежее: словно появились тут не сотни лет назад, а в начале XX века.

5

Арсений зашел в квартиру, когда уже перевалило за полночь. Вместе с ним из подъезда пробрался запах сырости и канализации.

Он устало стянул туфли, оставил на полу в прихожей серый кожаный рюкзак и сразу отправился на кухню. Раковина ломилась от грязной посуды, на столе и подоконнике валялись обертки от конфет, печенья и пустые коробки от еды быстрого приготовления.

– Федя, сколько раз я говорил тебе: «За собой нужно убирать!» Почему ты снова насвинячил?

На возмущения Арсения никто не ответил. В двухкомнатной квартире стояла мертвая тишина, будто она была абсолютно пустой. Однако Арсений точно знал: его приятель, с которым он жил из соображений экономии, лежал в своей кровати под толстым одеялом и с беззаботным видом смотрел юмористические ток-шоу в интернете. Естественно, в наушниках.

Федя Тарасов, щуплый двадцатилетний юноша, к уборке относился так же небрежно, как и к собственной жизни. За свое недолгое студенчество он успел сменить направление трижды: сперва поступил на исторический факультет, потом перевелся на факультет искусств, но вскоре понял, что это не его, и с нового учебного года решил попробовать себя в драматургии – на этот раз заочно. Федя любил театры и считал, что его призвание – анализировать людей и показывать их пороки на сцене. Иногда казалось, что он никогда не остановится в коллекционировании специальностей и всегда будет готов разочароваться в одной из них.

Арсений с ним познакомился много лет назад на просторах интернета. Оба оказались втянуты в дискуссию на тему кино. Там-то и выяснили, что их вкусы во многом схожи. Да и вообще – они легко нашли общий язык. Как только Федя узнал о возвращении Арсения в Россию, сразу предложил снимать квартиру, в которой жил, напополам. Того это устроило – меньше мороки с жильем, плюс под боком интересный собеседник.

«Только свинячит без конца», – думая о перепутьях судьбы, вздохнул Арс.

И, не надеясь дождаться хоть какой-нибудь реакции от приятеля, одной рукой собрал со стола весь мусор и выбросил в мусорное ведро, а следом налил воду в чайник.

– Где спички…

Не сразу найдя, чем зажечь плиту, Арсений пару раз тихо выругался. Сам он никогда не был чистюлей и педантом, но после совместной жизни с Федей его привычки заметно изменились – он ненавидел беспорядок и постоянно раздражался, когда не мог найти вещь на привычном месте.

Только когда Арсений освободил подоконник, его поиски увенчались успехом. Как он и предполагал, коробок спичек лежал под грудой мусора.

Арсений поставил чайник и пошел в комнату, чтобы переодеться. Сидеть на кухне в одежде, в которой он встречался с богатейшими коллекционерами, казалось безумием.

– О, ты пришел! – послышался голос из-под одеяла, когда Арсений включил общий свет и подошел к шкафу. Несмотря на две комнаты, место для гардероба было только одно.

– Почему ты снова не убрал за собой? На кухню зайти невозможно, – не поворачиваясь к соседу, спокойно сказал Арсений.

– Я устал. Представляешь? Пришел с работы и устал.

Федя уже больше месяца работал администратором в отеле. Он считал, что эта деятельность приближает его к обычным людям, о которых он хочет писать. До этого Тарасов полгода подрабатывал бариста, а еще ранее – уличным экскурсоводом, рассказывал об истории питерских зданий и людях, что дали им жизнь. Он относился к каждой постройке как к живому человеку, про себя называя дату закладки первого кирпича днем зачатия, а дату ввода в эксплуатацию – днем рождения.

– Впрочем, как и всегда.

Арсений снял с себя черные брюки и белую рубашку с короткими рукавами, кое-где мокрую от дождя. Переодевшись в домашние бриджи и футболку темно-бордового цвета, он стал похож не на художника и арт-дилера, а на молодого Паоло Мальдини, итальянского футболиста.

– Чего ты вечно как мамочка, – зевая, сказал Федя. – Мы мужчины. У нас в крови охотиться, а не убираться.

– Скажи