Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Хорошо, с глазами определились. Теперь анх.

– Тут просто. Глаза олицетворяют душу, а анх говорит о том, что она имеет вечную жизнь, – пожал плечами Тарасов.

– То есть художник имел в виду, что душа бессмертна и что она может принимать разные обличия в своих перерождениях. Может проживать мужскую жизнь и женскую. В отличие от тела, душа не умирает, – задумчиво протянул Арсений, глядя в пространство.

Арсений никак не мог до конца сформулировать мысль – та постоянно ускользала от него.

– Да, она может существовать вечно.

– Вне зависимости от того, где именно находится, – продолжал рассуждать Арсений.

Если Федя думал, что его сосед разговаривает с ним, то глубоко заблуждался, – тот вел диалог с самим собой, всего лишь время от времени прислушиваясь к словам приятеля.

– Эм, наверное.

– Душа бессмертная… Глаза на картине – олицетворение души. Все это, как печатью, отмечено египетским знаком анх. При этом египтяне – одни из самых загадочных людей мира.

– Да. Их магия, погребальные обряды – что-то с чем-то, – спокойно ответил Федя, жуя печенье.

Арсений не смотрел на соседа – он буравил остекленевшими глазами пол, все еще надеясь поймать ускользавшую мысль. Внутри нарастал гнев, органы будто разом начали беспокойно зудеть. Их хотелось расчесать, разорвать в клочья. Последний раз он чувствовал такой непрекращающийся зуд, когда в восемь лет болел ветрянкой.

Сафонов понимал, что рассуждения ведут его в верном направлении, но как же его бесило, что он не мог ухватиться за самую суть!

– Да чтоб тебя!

Арсений ненавидел, когда чего-то не знал или не понимал. В такие моменты его кожа покрывалась красными пятнами. Хорошо, что обычно никто не видел, как грудь из-за крайнего нервозного напряжения окрашивалась в цвет раскаленной лавы.

– Египтяне на самом деле были безумные, – продолжал буднично рассказывать Федя, облизывая крошку от печенья с бледных тонких пальцев, – не удивлюсь, если они могли спокойно заключить душу в предмет благодаря своей магической бурде.

– Бурда, – раздраженно хмыкнул Арсений, совсем не вслушиваясь в то, что ему говорил приятель. – Если магия для тебя бурда, так выведи с руки поттеровские рисунки.

Федя перевел взгляд на свою руку и произнес:

– Э, нет. Ладно, про бурду я зря сказал. Но факт остается фактом: египтяне очень загадочные. Это же касается их предметов и тем более символов.

– Возможно, ты прав.

– Поэтому символ на картине не просто так там изображен. Я бы не относился к нему так, как ты.

– А как я отношусь? – Арсений резко поднял глаза на Федю. В них по-прежнему бушевал тайфун.

– Поверхностно. Ты обходишь анх стороной. Отбрасываешь, как ненужную информацию. Отбрыкиваешься от нее, как от заразы. Возможно, да, это зараза. Но не такая посредственная, как ты считаешь. Не надо копать далеко, когда все находится на поверхности, понимаешь? Не надо усложнять себе жизнь, когда можно ее упростить. Уже найдя клад, ты зачем-то продолжаешь рыть яму, Арс!

Спокойный тон Феди сменился на грозный. Создавалось впечатление, что нервозность Арсения передалась и ему.

– Еще какую метафору подберешь? – приподняв бровь, спросил Арсений.

– Больше – никакую.

– Благодарствую. – Арсений встал со стула, захлопнул ноутбук и заметил, прежде чем уйти к себе: – Да, и прибери за собой крошки и фантики. Терпеть не могу беспорядок.

– Да, мам, – послышалось в ответ.

6

– А ты что здесь забыла?! – грозный голос расколол напополам ночную тишину.

Женя ахнула и распахнула глаза. В лицо ударил яркий свет.

– Алло, я с кем разговариваю? Прием!

Кира нависла над Женей и выглядела так, будто перед ней лежала не сестра, а монстр.

– Я тоже рада тебя видеть, Кира, – сказала Женя, едва придя в себя после сна. Ей вдруг стало очень страшно. С перевязанным правым запястьем, с красным пластырем на носу, Кира выглядела так, будто несколько часов назад с кем-то подралась. – У тебя все хорошо?

– Абсолютно, – раздраженно ответила Кира и отступила на шаг от дивана. Она начала рассматривать комнату. Когда взгляд остановился на одном из мольбертов – на том, где находилась еще не высохшая картина Жени, – заметно вздрогнула и уже через пару мгновений фурией налетела на Женю. – Ты трогала мои принадлежности?! Какого хрена ты вообще тут делаешь?!

Кира подошла к мольберту и резко сбросила «Автокатастрофу» на пол. Холст упал изображением вниз. У Жени сжалось сердце – все испорчено. Масло должно было окончательно высохнуть не раньше, чем через четыре дня, а с момента написания работы прошло всего пару часов…

– Не смей трогать мои вещи!

Женя хотела было что-то сказать, оправдаться, но в комнату вошла еще не до конца проснувшаяся Полина. Она перевела испуганный взгляд с Жени на Киру, а после – на холст, валявшийся на полу.

– Три часа утра. Вы чего разорались? Кира, когда ты приехала? – Из-за яркого освещения Полина смотрела на всех слегка прищурившись. – И выключите свет. Можно же было открыть шторы. Для чего в Питере белые ночи?

– Как она тут оказалась? – игнорируя вопросы и просьбу подруги, спросила Кира, указывая на сестру. – Насколько я помню, ты мне ничего не рассказывала о том, что у нас гости.

– Это твоя сестра. Зачем предупреждать о том, кто может приехать сюда в любой момент?

– Ага, понятно. Никого здесь вежливости не учили. Я, значит, уставшая приезжаю после командировки, хочу нормально отдохнуть. В тишине и покое. А тут – это. Спасибо. От души.

– Что с тобой, Кира? Ты вся в ссадинах, и рука… Что-то на работе случилось?

– Нет, я попала в небольшую аварию. Начался ураган, и такси занесло. Я ударилась рукой, а осколки разбитого окна проехались по носу. Пришлось ехать в больницу. Ничего страшного, но я потеряла просто уйму времени!

– Ох, вчера была мерзопакостная погода, – подтвердила Полина. – Больше ничего серьезного нет?

– Есть, – сухо ответила Кира, глядя на Женю, которая уже встала с дивана и молча начала снимать постельное белье. – И постели мне новое.

– Хорошо, – пробубнила Женя.

– Кира, могла бы дать ей доспать, а сама переночевала бы у меня. Думаешь, моей кровати на двоих не хватит?

– Я хочу отдыхать в своей комнате. В одиночестве. Ясно?

Женя отнесла постельное белье в ванную, закинула в стиральную машинку, добавила порошка и включила технику. Она делала все на автомате, вспоминая очередную неприятную ситуацию из детства.

Когда Жене было лет десять, она надела халат сестры – ее собственный сушился после стирки. Кира заметила это, но ничего не сказала. Зато потом Женя нашла халат в мусорке. Тогда она не поняла, почему сестра его выбросила. Только сейчас до нее начали доходить очевидные вещи – Кира не хотела касаться того, чего касалась Женя.

«Наверное, и постельное белье выбросит. Зачем тогда стираю? Дура!»

Вернувшись в комнату, где все еще стояли Кира и Полина, Женя застегнула чемодан, достала свою картину для поступления под авторством сестры и вытащила