Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

сомкнувшая глаз, для вида прикрыла окаменевшие от напряжения веки, притворяясь спящей. Когда Полина вышла в коридор и закрыла за собой дверь, Женя вновь уставилась в потолок и попыталась прислушаться к шорохам за стеной. В соседней комнате Кира уже что-то делала.

Это было так странно… так странно осознавать, что за перегородкой в пять сантиметров находится человек, которого ты любил больше жизни; которым ты не мог надышаться в детстве и благодаря которому ты начал жить. Из-за сестры Женя впервые взяла кисточку и макнула ее в акварель; из-за сестры она днями и ночами практиковалась – хотела получить ее одобрение; из-за сестры она боролась за звание лучшего ученика художественной школы.

Думая обо всем этом, Женя ухмыльнулась.

«Ты всегда говорила, что мы разные. Я и сама это замечала. Лед и пламя. Но в одном мы оказались похожи: обе одиночки, которые ищут одобрения у других. Ты – в маме, я – в тебе».

Когда Женя подумала об этом, в соседней комнате сначала истошно завизжали, а следом послышался звон стекла и снова крик. Жуткий и липкий. Он пролез под кожу и начал щекотать нервы.

Кира что-то разбила.

Резко спрыгнув с постели, Женя метнулась в комнату сестры. Полина уже стояла у распахнутой двери. В ее глазах застыл ужас, она не двигалась.

– Что произошло? – крикнула Женя, налетая на Полину и заглядывая в комнату. Первое, что она увидела, – россыпь зеркальных осколков на полу. Некоторые из них были красными. Кровь. Киры нигде не было видно. – Что… где…

– Убирайтесь вон! – послышалось из-за угла комнаты, который закрывал шкаф с вещами. – Уходите отсюда! Убирайтесь!

Кира не кричала, она выла, оглушая, казалось, не только присутствующих, но и весь дом, а то и квартал. Сидя у дивана, она сжимала окровавленную руку, вопя не то от физической боли, не то от душевной.

Женя на автомате бросила взгляд на мольберт с «Глазами». Сначала ей показалось, что с холстом ничего не случилось. Но, приглядевшись, Женя замерла – точно так же, как Полина секундами ранее. К горлу подступил комок, мысли заметались в разные стороны.

«Нет… Этого не может быть… Мне чудится…»

Не обращая внимания на возмущенные крики сестры и восклицания Полины, Женя подошла вплотную к работе Скарабея.

Нет. Не показалось.

Кира острым осколком зеркала пыталась порезать картину. Но Женю заставил замереть не сам факт покушения на шедевр, а…

«Что за чертовщина?» – хотела закричать она, как ее коснулась рука Полины.

Та что-то говорила, но Женя не слышала. Не могла разобрать. Собственные мысли и теории оглушали, не давали словам Полины пробиться в сознание.

Женю будто контузило. Все замерло, звуки исчезли. Она медленно осматривала комнату, плотно стиснув зубы из-за резкой головной боли. Казалось, что в виски вколачивают гвозди.

– Жень, пойдем, – умоляюще сказала Полина.

Звуки вернулись так же внезапно, как и исчезли. Кира уже не кричала, а просто плакала.

Женя устало прикрыла глаза и позволила Полине вывести себя из комнаты сестры. Когда они обе оказались на кухне, Женя села за стол и тихо спросила:

– Ты тоже это видела?

– Имеешь в виду картину?

– Да.

– Видела.

Жене вдруг снова захотелось еще раз убедиться, что нет, она не сошла с ума, все действительно так. Не игра воображения.

– Кира порезала картину… из порезов сочится кровь… Разве это нормально? – спросила Женя. Не ради ответа, нет. Она произнесла вопрос только для того, чтобы не держать его внутри. Если бы промолчала, он бы разорвал ее на части.

– Думаю, эта кровь Киры. Она сильно поранилась.

Полина присела напротив Жени.

– Зачем она вообще пыталась испортить «Дьявольские глаза»?!

И снова вопрос не ради ответа, а чтобы не сойти с ума.

На этот раз Полина ничего не сказала: она лишь вздохнула, а после достала из халата зажигалку и спички. Закурив, подошла к окну и выглянула на улицу.

В соседней комнате тихо поскуливала Кира.

8

– Привет, Женёк! А я тебя как раз жду. – Арсений широко улыбнулся, как только она зашла в галерею. Женя позвонила ему рано утром и спросила, могут ли они срочно встретиться. – Хочешь кофе?

– Привет, не откажусь, – неожиданно для себя улыбнулась Женя.

Пока она ехала в метро, пока шла по многолюдной улице к галерее, ей казалось, что толкни ее кто-то, и она расплачется. А тут ей вдруг захотелось улыбнуться. Аромат кофейных зерен, картин и Арс, одетый в черные брюки и белую футболку, создавали ощущение домашнего уюта.

– Три минуты, – ответил Арсений и ушел на кухню.

Пока издали доносились звуки работающей кофемашины, Женя подняла взгляд вверх:

«В нашем деле товар чаще всего привлекает любителей не своими подлинными достоинствами, а редкостью и особенно ореолом тайны, окружающей его».

Поль Дюран-Рюэль

Раз за разом перечитывая фразу, Женя не заметила, что Арсений уже вышел к ней, держа в руках маленькую чашечку кофе.

– Благодарю, – ответила Женя, не в силах перевести взгляд с букв на парня. Ей вдруг показалось, что слово «спасибо» в этих стенах не имеет своей привычной силы. Слишком блеклое в отличие от «благодарю». – Слушай, в свой первый визит я не заметила, какой глубокий смысл скрывает эта фраза. Но сейчас…

– Ты вспомнила о работе Скарабея? – спросил Арсений, все еще держа чашку с Жениным кофе.

– Да, – выдохнула она и наконец приняла кофе из рук друга.

– Присаживайся. – Арсений указал на широкий подоконник. – У тебя что-то случилось?

– И да и нет. Вернулась Кира, – сказала Женя, располагаясь на твердом деревянном подоконнике.

– Оу. – Арсений присел слева от нее.

– С ней что-то происходит, а я не могу понять – что. Сегодня ночью узнала, что семь лет назад Кира испортила работы других абитуриентов. Именно поэтому она не поступила в Академию. Ее оттуда вышвырнули с позором.

Женя сжала кулаки. На глаза вдруг навернулись слезы. Так резко и неожиданно, что она даже опешила. Женя не собиралась плакать. Не плакала ночью и не думала, что будет сейчас. Но внутри что-то надломилось, и она почувствовала, как сильно устала.

Арсений молчал. Он с жалостью смотрел на подругу. Было понятно, что той нужно выдохнуть, чтобы продолжить говорить.

– А потом, год назад, она присвоила себе мою картину и поступила. – Первая слеза скатилась по щеке. – Все эти годы она подло врала нам!

Женя с двойной силой сжала кулаки, надеясь, что физическая боль усмирит ту, что сжирала душу и сердце. Стыд и гнев опоясали горло, не давая дышать. Тело будто налилось свинцом. И тут вдруг Арсений придвинулся ближе и положил свою теплую ладонь на ледяные кулаки Жени… И она понемногу расслабилась.

Несколько слезинок упали на руку Арсения. Он их не смахнул, а лишь придвинулся ближе и крепко ее обнял, пытаясь поддержать. Когда Женя оказалась в его объятиях и ее нос уткнулся в плечо Арсения, она тихо прошептала:

– Кира намеренно сломала мою жизнь.

Женя прикрыла глаза и только тогда поняла, как вкусно пахнет ее друг: