Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

откровенно, но сейчас, на бумаге, мне легче выразить чувства и эмоции, чем в сообщениях или при личном разговоре (все-таки, согласись, мессенджеры для этого не подходят, они съедают человеческую душу за теми же самыми стикерами… но сейчас не об этом). В общем, я до сих пор помню, что сказал твой преподаватель в школе живописи о моей самой первой работе. Он назвал ее пустой и мертвой. Я не стала акцентировать на этом внимание, переборола внутреннюю самокритику. Меня больше обидело и ранило то, что, рассказав об этом, ты разорвала эскиз и смыла его в унитаз. Тебе не кажется, что тогда ты поступила жестоко? Я молчала об этом много лет, с самого детства. Но почему-то именно сейчас решила рассказать. Понимаю, ты в тот день очень устала и, наверное, даже не отдавала отчета в своих действиях. Но я потом несколько ночей проплакала в подушку. Повторюсь, не из-за слов преподавателя, а из-за тебя.

Но я тебя простила и уже давно не обижаюсь. Не вижу в этом смысла. Знаю ведь, ты этого не хотела. Сейчас я написала об этом, чтобы немного облегчить душу. Ненавижу злиться. А время от времени я на тебя все-таки злюсь…

Прости.

Теперь все будет иначе. Будем жить в одном городе, гулять по выходным, ходить в музеи. Как только начинаю думать об Эрмитаже, так сразу дух захватывает. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о том, что увижу работы любимых художников. А Русский музей! Я собираюсь ходить туда несколько раз в месяц. Говорят, у студентов питерских вузов есть скидки. И даже бесплатные дни! Ты, надеюсь, пользуешься ими?

Что-то я увлеклась. Прости. Мы с тобой не разговаривали так долго. Хочется рассказать все и даже больше. Когда встретимся, боюсь, что ты меня не сможешь остановить.

Кир, я очень хочу наладить с тобой отношения. Я очень хочу, чтобы мы с тобой стали сестрами не только на словах, но и на деле. Ты избегала меня все детство. Но я ведь тебе ничего не сделала. Я же ни в чем перед тобой не виновата.

Давай начнем все сначала.

Верю, с моим приездом в Питер все изменится. Все обязательно будет хорошо.

Ты только верь. Это не просто фраза. Если так подумать – это целая жизнь.

Твоя сестра Женя.

До встречи в городе на Неве!

P. S. Пожалуйста, напиши, как получишь картину. Я сразу позвоню в приемную комиссию и договорюсь о показе. Ее уже ждут. Думаю, надо нести сразу, как только она придет. На следующий день так точно. Очень рассчитываю на тебя. И спасибо заранее! В этом портрете – вся моя жизнь. И все мое будущее.

3

В комнате раздалась неприятная трель старого будильника. Полина поморщилась, нащупала аппарат на прикроватном столике и нажала на кнопку «выключить».

Она не любила встроенные сигналы в телефоне. Ей было привычнее просыпаться под невыносимое дребезжание маленького механического аппарата. Оно бодрило не хуже контрастного душа или чашки крепкого кофе. Тело сразу напрягалось, мозг начинал работать, а глаза распахивались, как по команде генерала.

– Скорее бы уже выходные, – просипела она, вылезая из мягкой постели.

За окном завывал ветер и моросил дождь. Часы показывали без десяти минут семь. В распоряжении Полины было два часа на окончательное пробуждение – из дома она выходила в девять.

Полина ненавидела торопиться. Утренняя неспешная рутина заменяла ей прием успокоительных и походы к психологу. Сидя на кухне с чашкой кофе, она восстанавливалась и обретала желание жить, которое порой ускользало из ее рук, превращаясь в жижу недовольства и постоянное сетование на собственное существование.

Вдоволь назевавшись, Полина отправилась умываться. Тихо мурлыча незамысловатую песенку, она почистила зубы, нанесла крем на лицо, сделала привычный массаж. Музыка помогала ей взбодриться и настроиться на день. На первый взгляд, сегодняшнее начало дня не отличалось ничем ото всех предыдущих.

Только закончив процедуры, Полина обратила внимание на раскрытые ножницы, которые лежали на раковине.

– Странно, я точно помню, что вечером их тут не было. И это даже не мои… Наверное, Киры. Или Жени.

Она закрыла ножницы, убрала в шкафчик под раковиной и вышла в коридор.

Почесывая затылок и продолжая напевать, Полина достала турку и пакет молотого кофе. Она стояла спиной ко входу и даже не предполагала, что уже находится на кухне не одна.

– Доброе утро, – негромко, но очень неожиданно поздоровалась Женя.

Полина от испуга ахнула и рассыпала кофе.

– Женёк…

Полина повернулась к гостье, уже думая, с каких слов начать отчитывать за то, что та напугала ее. Но слова застряли в горле, как только она взглянула на Женю. Полина прикрыла ладонью рот, а ее слегка узковатые глаза расширились.

– Что ты с собой сделала? – прошла вечность, прежде чем Полина поняла, что снова может говорить. Все это время она в ужасе рассматривала неровную стрижку Жени, ее опухшие, заплаканные глаза, бледно-серую кожу, кровоточащие от постоянных покусываний губы. – Жень… Зачем ты состригла волосы? Что произошло?

Женя ничего не ответила – только вздохнула. Она села за стол и подперла рукой подборок. Ее новая длина волос как раз доходила до него, но только по бокам – сзади было отрезано чуть больше.

– Ладно. Не хочешь говорить – не надо.

Полина повернулась к столешнице. Чтобы все-таки приготовить кофе, ей понадобилось больше минуты – все это время она смотрела на россыпь ароматного порошка и не знала, за что взяться. Тело по-прежнему отказывалось нормально работать.

Наконец Полина глубоко вдохнула, выдохнула, прибралась на столешнице и принялась за дело. Пока варила кофе, молчала. Женя – тоже.

Протянув Жене дымящуюся чашку черного напитка, Полина попыталась перевести разговор на другую, не менее важную тему.

– Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Больше не тошнит?

– О, с этим проблем нет, – скупо отхлебнув кофе, безжизненно произнесла Женя. После этого она шмыгнула носом и прикусила и так израненную губу. На Полину она не глядела.

– Как я понимаю, сегодня мы не будем говорить о твоей сестре. Думаю, сейчас тебе лучше отдохнуть.

– Это все ерунда, – ухмыльнулась Женя, поднимая глаза, полные слез.

«То, что произошло вчера вечером, – ничто в сравнении с тем, с чем мне пришлось столкнуться ночью».

– Тут все хорошо, я бы сказала – прекрасно, – продолжила Женя.

Она всем видом пыталась показать: «Ты была права, мне не потребовалась помощь врачей, все каким-то чудесным образом пришло в норму. Все так, будто ничего и не произошло. Странно ли это? Тревожусь ли я из-за этого? Не сильнее, чем из-за картины, которую нашла за шкафом».

Не выдержав, через мгновение спросила в лоб:

– Когда Кира поступила в Академию художеств? – Женя пристально смотрела на Полину, пытаясь прочитать на ее лице каждую новую эмоцию. Она хотела понять, о чем та думает. Будь ее воля, Женя бы залезла