Фантастика 2026-158 - Максим Арх

А до этого Харон внимательно выслушал Наталью Николаевну, которая в сопровождении двух девушек пришла в отделение. Госпожа Смерть вежливо в кабинете заведующего изложила свою просьбу.

- Наташка, - ухмыльнулся Госпоже Смерть, сидевший в старом кожаном кресле уже поддатый Харон, - иди к черту. Мой ответ: «Нет». Морг-это не театр и устраивать тут спектакли я не буду. А девки пусть сами между собой разбираются, если одна другую пристукнет, вот тогда «добро пожаловать» ко мне.

Вяземская усилием воли проигнорировала слово «девки» и холодно спросила:

- Назовите вашу цену за помощь,

- Умная и грамотная, - посмотрел на Наташу Харон, говоря о Вяземской, - кабы она сказала: «назовите свою цену», я бы ее тут же вышвырнул,

- Это ты волонтером санитаркой в отделении хирургии работаешь? – обратившись к девушке поинтересовался Харон,

Вяземская сдержанно кивнула.

- Повелитель Царства Мертвых, - трезвым басом сообщил Харон, - а мы с ним давно дружим, тебя хвалил: «умная, деловая, работы, грязи и крови не боится, друзей не предает, красивая, старается учится, но по юности дерзкая и нагловатая»,

- Значит цена, - усмехнулся Харон, - а вот ты сама с ценой за мою помощь угадай! Посмотрю какая ты умная. Как в сказке даю три попытки,

- Я с первой угадаю, - решительно заявила Катя Бакунина, - ты нам помогаешь, мы с тобой за одним столом весь вечер пьем элитное бухло, которое привезут Вяземской, и с Машей на два голоса исполняем для тебя «Лучинушку». Как тебе цена?

- Про «Лучинушку» откуда узнала? – хрипло спросил Харон,

- Мне патологоанатом в анатомическом театре, про вашу покойную жену врача педиатра рассказал, она же в академии преподавала, это была ее любимая песня, - тихо ответила Катя,

- Соболезную, - искренне посочувствовала Маша,

- Сорок лет прожили, с института вместе, - печально сказал Харон, и с удалью «добра молодца» перед дракой, сказал:

- Ладно, помогу я вам, мне бояться нечего. Но есть условия: перед вскрытием тела пьете не разбавляя по двадцать пять грамм спирта (спирт дезинфицирует полость рта и кишечник, алкоголь притупляет рефлексы нервной системы), над телом не глумится, потом пьем сколько влезет и поем песни на свежем воздухе. Ваньку Спасского тоже пить пригласим, он новую любовницу не заводит и последнее время смурной ходит, пусть расслабиться.

Повар Вяземских уже давно привез бутылки и закуски. И после бегства Изольды, выйдя из помещения и пригласив Ивана Тимофеевича Спасского, они всей компанией никуда не спеша с удовольствием выпивали в сквере при патологоанатомическом отделении.

Этим вечером апрель пах морем, набухающими почками на деревьях, звенел птичьей разноголосицей и говорил голосами мужчин и женщин.

- Алексей Петрович, - спрашивала Харона, уже выпившая Катя, -вот вы сорок лет с женой прожили. Вот скажите, а любовь, она вообще есть или это только инстинкт размножения для продолжения рода,

- Есть, - коротко ответил Харон и из бутылки всем в стаканчики налил янтарноцветной жидкости. Разливали по малой норме: десять граммов. Они пили для удовольствия и душевной застольной беседы,

- А какая она эта любовь? – ласково спросила у Харона, Маша чувствуя как тепло расходится по телу и отпускает напряжение этого дня,

- Как и жизнь, у каждого своя, - серьезно сказал шестнадцатилетней девушке, Харон,

- Ты им про свою расскажи, - грустно предложил уже выпивший Черномор, - а то у них ветер в голове,

- Уж кто бы говорил, - мстительно заметила Катя, - сам не одной смазливой сотрудницы не пропустишь, кобель, а еще и нам про ветер выговариваешь,

- Ты девочка Ваню не трогай, - попросил Катю, Харон у которого от выпитого уже чуть разгладились морщины, - не твоего ума это дело. Раз всё по взаимному согласию, то никого это не касается,

- Не касается, - пробормотала Маша, - еще как касается. Я как на Черномора гляну, так мужикам верить совсем не могу, а мне ведь замуж выходить и детей рожать. С Фаддеем ехидничаю, играю с ним в отношения, а сама ничуть ему не верю. Наташа говорит, что это пройдет, но я сомневаюсь, она сама то Сашку до сих ревнует. А я помню: мы с мамой отца так взревновали, что Малиновскую прямо в кабинете чуть не убили. До сих пор ее терпеть не могу,

- А меня в школе конопатой дразнили, - всхлипнула Катя, - мальчишки надо мной смеялись. Был один «принц» у нас во дворе, я в него влюбилась, а он меня бросил прямо перед выпускным,

- Эх Маша, - уже ревела Катя, - несчастные мы с тобой, давай еще по одной,

Вяземская всем налила. Выпили.

- Я три раза был женат, - признался захмелевший Черномор, - и все три жены, мне «рога наставили». Вы девчонки парням не верите, а я бабам. Лёша налей, душа горит, на хрен я живу, сам не знаю.

Это была национально культурная потребность жителей Лукоморья, выпивать и вести задушевные разговоры. Потом им возможно будет неловко вспоминать свои откровения или даже стыдно думать о том как они распахивали свои души. Потом, а пока Харон разлил еще по одной. Выпили.

Издалека с дальней лавки сквера на пьющую без закуски Машу смотрел повар Вяземских, ему хотелось крикнуть девчонке: «Закусывай! Я же еды полно привез. Дура тебя на голодный желудок быстро развезет, а потом тошнить будет». Но он молчал, она ему не дочь, а его родная дочь училась в дорогой гимназии и стеснялась отца повара, жена попрекала, что денег мало. Он ушел и оставил им квартиру, помогал деньгами, сам приблудышем жил в комнате особняка Вяземских и таскал своей дочери деликатесы из их холодильника, а та даже спасибо не разу отцу не сказала.

- Я с Ленкой в институте познакомился, оба иногородние, оба в общаге жили, она в женском подъезде, я в мужском, - заговорил Харон, - я на втором курсе уже учился, она на первом. Стипендия маленькая, занятия долгие, учеба сложная, я недоедал. Зимой в обморок один раз упал, прямо на улице перед общагой и руку сломал. Она как раз из подъезда выходила, первую помощь оказала, вахтера позвала, вдвоём меня в вестибюль затащили. Потом она мне «Скорую» вызвала. Меня в эту больницу