Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Комнатушка на том или уже на этом свете где я очень вольно ну просто совершенно расхлябанно стоял, самым неприятнейшим образом напоминала призывную комиссию в военкомате. Стол, стулья и выцветшие казенные плакаты на стенах. Обалдевая, я читал типографский текст под рисунками: «Это не дембель!». «Служи по уставу! Завоюешь рай и славу!». «Защита небесного Отечества есть священный долг и почетная обязанность, а пуля не дура», но больше всего меня поразила священная полная жуткой угрозы мощная военная мантра: «Помни: Приказ начальника, закон для подчиненного!» Ну и ну! В ужасе вспотел я. Это куда же я попал? Господи! Это что же такое делается, если это ад, то за что? Я ж на поле брани убиенный. А если это рай, то ну его на … уж лучше в ад. А может это так, ну перед входом в райские кущи меня испытывают? Где тут у них самый главный то? Ну этот апостол, что в вечном карауле на посту у ворот райского КПП пребывает. Тут же и песенка соответствующая вспомнилась и райской музыкой зазвучали во мне надеждой на вечное блаженство строфы:

И воскликнул Господь:

Дайте ключи!

Отворите ворота в сад!

Я приказ даю, от зари до зари

В рай принимать десант![101]

- А где же Святой Петр с ключами, - крайне невежливо прервал я негодующего генералиссимуса в то время когда он мне впихивал уже сотый наряд вне очереди и объявлял трехсотлетний арест на гауптвахте.

- Ты христианин? – сменив тон недовольно и крайне сухо спросил генералиссимус.

- Нет, - честно ломающимся баритоном ответил я, - Я атеист, десантник, матерщинник.

А после столь откровенного ответа я почувствовал как подрагивают у меня коленки. Ох и трудно же быть атеистом и матерщинником на этом свете. Особенно если на том свете, не раз и совсем не молитвами всуе имя Господа поминал. А десантникам тут как? «Посмотрим!» - весьма самоуверенно подумал я и прошла противная дрожь в коленях.

А полководец сурово и коротко ответил на моё чистосердечное признание:

- Ну какой тебе Петр, а? - желчно дребезжащим тенором произнес он, ехидно улыбнулся и далее жестко и строго объявил приказ по личному составу:

- По приказу свыше, вся безбожная солдатня убитая на поле брани попадает к нам на мандатную комиссию. Мы! – приосанился и гордо выпятил тощую грудь сухонький многократно заслуженный звездоносный воевода, - определяем ее дальнейшую судьбу и место новой службы. Понял?

Дальше свирепо ругнулся:

- Рекрут, щенок!

Единолично приговорил:

- Для начала пятьдесят плетей!

Расстроится я не успел, властно и быстро заговорил второй участник мандатной комиссии, слова его зазвучали родной степной песней в ее монгольском варианте, а сам сидевший в центре член комиссии был высок, широкоплеч, скуласт, свиреп, узкоглаз и обмундирован в красно шелковый весь заляпанный бараньим жиром халат. Он заявил, что этого тощего барана, он показал грязным пальцем на меня, можно разорвать лошадьми, сварить в кипящем масле, изрубить саблями на мелкие кусочки, но пороть плетьми, тут скуласто узкоглазый Повелитель Вселенной мощно и грозно как призывая в атаку повысил голос, он своего пусть даже самого недостойного рядового потомка никому не позволит.

По мере понимая его речи я преисполнялся гордыней и весь надувался тщеславием, а стоял уж совсем вольно, потом без дозволения пренагло уселся на свободный стул. Значит я потомок самого? А я-то все думал в кого это я такой «борзый» уродился? Вот значит в кого! Да, ради этого стоило умереть! Эх видели бы меня … Это «бы» я помечтать не успел. Властный горящий взгляд третьего члена мандатной комиссии разом выжег всю наглость из моей души, а из путанных и вольных мыслей выбил даже малейший признак неповиновения командному составу. Мысль замерла и вытянулась по стойке смирно, я в ступоре все еще сидел на стуле.

- Встать! – как плетью стеганул меня приказ крестьянского сына, самого настоящего маршала и четырежды героя.

Я резво вскочил, вытянулся в струнку и судорожной гримасой лица выразил готовность и на этом свете стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. Крестьянский сын, холодно с истинно военным аристократизмом прищурив глаза молча рассматривал меня. Этот звездоносный маршал привык заживо сдирать шкуру с личного состава, в юности еще до призыва к своему истинному назначению он был шкуродером – скорняком, а уж в армии … и я почувствовал, что и мою шкуру скоро снимут, высушат и выдубят, кожа пошла зябкими мурашками вот тут то я и горько пожалел что меня убили. А маршал не дожидаясь ответов сурово спрашивал как саблей наотмашь рубил:

- Бухал? Алкаш! Командиров на … посылал? Мерзавец! На службу забивал? Разгильдяй!

После мгновенной паузы.

- Пшёл вон, нам тут такие не нужны, – резко вынес он приговор.

Генералиссимус и Повелитель Вселенной согласно наклонили головы.

Неведомая, непреодолимая сила вышвырнула меня из этого помещения. Чувство было такое, как на боевых прыжках, когда выпускающий офицер стоя у люка транспортного самолета пинком сапога под зад выталкивал меня в небо во время десантирования. И я полетел.

Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три, отсчитывал я секунды свободного падения, а потом дернул кольцо парашюта, он не раскрылся, а запасного у меня не было. Удар! Темень! Опять на тот свет.

А ничего старичок меня встретил. Хламида белая, волосы и борода седые с серебряным отливом, сандалии одеты босу ногу, весь как светится, а самое главное золотые ключи у него в руках.

- Ну здравствуй Мосол, - ласково поприветствовал меня апостол Петр, - поздравляю с приземлением и удачной посадкой.

Слово «посадка» для меня выросшего в криминальном районе прозвучало зловеще.

- Здравствуйте Петр э … - вежливо начал и тут же запнулся я, не зная отчества апостола и правильного наименования его звания и должности. Не привратником же его именовать. А это еще обидится и так пошлет, что … А вечность это дело серьезное, тут ошибаться никак нельзя.

- Зови меня Петей, - заметив моё смущение мягко и доброжелательно сказал апостол.

- А вы Петя, тут меня персонально поджидали? – с некоторой опасливой, но все же гордостью, спросил я.

- А мне говорили, что ты неглупый человек, - огорченно вздохнул Петр, - а деле так дурак дураком,

Спросил:

- Ты хоть священные книги читал?

Читал, но признаться редко и