Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Капитан молчал, хотя по его глазам было видно, что лучше быть под американцами с англичанами, чем под русскими. Ну да, джентльмены с ковбоями привезут джаз, сигареты «Кэмел», журнал «Esquire», а товарищи — всех пшеков сошлют в Сибирь. Идиоты.

— Уведите его, — приказал Грибник конвоирам, стоявшим у дверей. — Кормить, поить, глаз не спускать. Если что с этим паном стрясется, пойдете под трибунал.

Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 13 октября 1941 года.

— Георгий Константинович, капитан Войцеховский раскололся, — доложил мне начальник особого оперативного отдела. — Признался, что работает на британцев. Назвал кличку британского резидента здесь, в городе. Провокация с обстрелом сдающихся немцев — его рук дело. Задачей было задержать наше наступление, чтобы британская и американская пресса могла раструбить о том, что мы не смогли взять Варшаву.

— Британцы ни методов своих, ни целей не меняют, — хмыкнул я.

— Войцеховского я пока решил подержать у себя в отделе. Подумаю, для чего он нам может еще пригодится.

— Правильно, товарищ Грибник, — одобрил я. — Что-нибудь слышно от нашего друга адмирала?

— Остер не выходит на связь вторые сутки.

— Чем вы это объясняете?

— Возможен провал, товарищ командующий.

— Понятно. Если взяли оберста, то за ним может пойти и его начальник.

— Совершенно верно, Георгий Константинович.

— Ладно. Держите меня в курсе.

Начальник особого оперативного отдела вышел. И у него и у меня было много дел. Мне вот, например, пришлось принимать делегацию варшавян, которые явились с просьбой помочь им в организации мирной жизни в городе.

За ними я принял участие в совместном совещании представителей боевых групп варшавского подполья, во главе с товарищем Зыгмунтом. Речь шла о формировании 1-й армии Войска Польского для ее дальнейшего участия в освобождении страны.

Потом я выслушал доклад военного коменданта, полковника Свиридова, который занимался наведением порядка в Варшаве. Комендатурой оперативно выявлялись недобитки из рядов националистов и немецкие пособники, пресекались попытки самосуда над ними.

К исходу дня я уже мечтал подняться на борт штабного «Ли-2» и двигаться дальше. Тем более, что Маландин обрадовал меня новостью о том, что Западному фронту будет придана 61-я армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова.

А также — 47-я армия, командующим которой Ставка назначила генерал-лейтенанта Рокоссовского, Константина Константиновича, старого друга Жукова, а следовательно и моего. Правда, мы с ним еще не пересекались.

— Герман Капитонович, — сказал я. — обеспечьте встречу, но не здесь, не в Варшаве. Пусть подкрепление сразу выдвигается маршем на Познань. Кстати, как у нас с переправами обстоят дела?

— Все в порядке, товарищ командующий. Севернее и южнее города переправы работают на полную мощность. Через двое суток основные силы фронта будут на западном берегу.

— А что с горючим для техники? Успевают подвезти?

— Подвозят, товарищ командующий, но не достаточно оперативно. Я уже обращался от вашего имени к заместителю наркома Василевскому. Он обещал ускорить доставку.

Я подошел к карте. От Вислы до Одера — четыреста километров. На пути — крепость Познань, которую немцы готовили к обороне еще с прошлого года. Промышленный город, узел транспортных коммуникаций. Взять его будет нелегко.

— Наша ближайшая цель — Лодзь, — сказал я, проводя пальцем по карте. — Город открыт, немцы не успели его укрепить. Берем с ходу, не даем им закрепиться. А затем наносим удар на Познань.

— Войска устали, Георгий Константинович, — напомнил начштаба. — Люди не спали по несколько суток, техника требует ремонта.

— Я все это знаю, — ответил я. — Потому и приказал выдвинуть свежие армии Кузнецова и Рокоссовского в первый эшелон. Переброску на новый плацдарм 13, 16, 10, 4, 3-й армий фронта, а также — мехкорпусов и авиации осуществляем поэтапно, давая людям отдохнуть.

В дверь постучали. Вошел офицер из штаба связи с листком в руке.

— Товарищ командующий, шифрованная радиограмма из Ставки.

Я взял листок. В радиограмме замнаркома обороны Василевский сообщал, что начато формирование 1-й ударной армии и 5-й танковой армии, которые будут действовать на стыке между Западным и Северо-Западным фронтами.

— Вот вам и еще подкрепления, — сказал я. — Передайте Василевскому мою благодарность. И запросите дополнительные тонны горючего.

Следующие два часа ушли на уточнение деталей наступления. Я заслушал доклады командармов Лукина, Коробкова, Кузнецова и других, связался с Фекленко и Кондрусевым. Задачи были поставлены, сроки определены. Осталось только команду отдать.

Третий Рейх. 13 октября 1941 года.

Канарис узнал об аресте Остера не сразу. Оберст должен был отправиться в очередную «командировку» за линию фронта и потому адмирал не сразу обеспокоился его исчезновением. И прибывал бы в полном неведении до собственного ареста, если бы не один звонок.

Позвонил человек, которому адмирал доверял больше, чем себе. Это был его старый сотрудник, начинавший службу в Абвере еще во времена Веймарской республики. От дел он уже отошел, но бывших разведчиков не бывает.

— Слушай, Янус, — произнес, — твою правую руку отрубили. Делай выводы.

И в трубке зазвучали короткие гудки. Канарису не пришлось объяснять, что это значит для него лично. Он набрал номер известный лишь ему, сказал только одно слово: «Liebe», услышав ответ, аккуратно опустил трубку на рычажки и отправился в спальню.

Его бессменная горничная, а заодно и любовница уже спала. Несколько минут глава Абвера рассматривал ее безмятежное лицо, после чего безжалостно потряс за теплое полное плечо. Женщина забормотала что-то, но не проснулась. Пришлось потрясти сильнее.

— Аннет, вставайте! — громко произнес любовник, когда женщина все же открыла глаза. — Одевайтесь. Мы улетаем.

— Куда? — спросила она спросонья.

— Никаких вопросов.

Женщина кивнула. За годы службы у адмирала она привыкла к его странным поручениям. Быстро оделась, взяла заранее собранный чемодан. Канарис в это время вышел из квартиры, спустился в гараж.

Там стоял его личный «Хорьх» — бронированный, с затемненными фарами. Вот только сейчас адмиралу нужна была другая машина. Совершенно неприметная. Он выбрал старый «Опель», который использовался для хозяйственных нужд.

Канарис открыл ворота, ведущие на соседнюю улицу. Сел в машину. Ключи торчали в замке зажигания. Завел мотор. Выехал на улицу. Аннет уже ждала его у выезда с чемоданом. Открыла заднюю дверь, забралась в салон.

Они выехали на пустынные ночные улицы Берлина. Город спал, хотя спать в столице Рейха сейчас было небезопасно. Почти каждую ночь британские бомбардировщики совершали налеты, но сегодня было тихо.

До аэродрома Темпельхоф добрались