Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

за полчаса. Адмирал не поехал к главному входу, а свернул на проселочную дорогу, ведущую к ангарам, где стояли самолеты Абвера. В том числе и личный летательный аппарат его главы.

У ворот их уже ждал человек в форме люфтваффе. Это был еще один старый знакомый адмирала, майор Брандт, начальник аэродрома. Это он, услышав в трубке слово «Любовь», произнесенное старческим голосом, пришел к воротам, чтобы встретить Канариса.

— Все готово, мой адмирал, — доложил Брандт, козырнув. — Самолет заправлен, маршрут проложен. Только, боюсь, вы избрали не самое безопасное место для немецкого адмирала.

— Не бойтесь, — отмахнулся Канарис.

Брандт кивнул, открыл ворота. Они проехали к ангару, где стоял небольшой двухмоторный самолет без опознавательных знаков — «Сибель» Fh-104', специально переоборудованный для дальних перелетов.

Глава Абвера выбрал его не случайно. Машина использовалась в основном в гражданской авиации, могла нести увеличенный запас топлива и лететь на высоте до шести тысяч метров. Этих характеристик было более чем достаточно, для достижения избранной беглецом цели.

— Аннет, — сказал адмирал, помогая женщине выбраться из машины. — Поднимайтесь на борт. Я сейчас.

Она взяла чемодан и направилась к трапу. Канарис повернулся к Брандту. Медленно протянул ему ладонь. Теперь на этого человека была вся его надежда. Он должен был сообщить в страну назначения о том, кто и на чем к ним летит.

— Карл, вы ведь понимаете, на что идете? — не удержался глава Абвера от вопроса.

— Понимаю, мой адмирал, — ответил майор. — Я уничтожу все записи о вашем вылете. Скажу, что самолет угнали русские шпионы.

— Благодарю вас, — Канарис пожал ему руку. — Я не забуду.

— Летите, мой адмирал. И да хранит вас Бог.

Канарис кивнул и тоже поднялся на борт. Пилот «Сибеля», молодой обер-лейтенант, тоже лично преданный адмиралу, уже сидел за штурвалом. Убедившись, что пассажиры на борту, он отбросил лесенку трапа и запер люк.

— Курс на Копенгаген, — приказал Канарис, усаживаясь в кресло второго пилота, которое пустовало, и пристегиваясь. — А оттуда — на Абердин.

— Есть, мой адмирал.

Двигатели заревели. Самолет выкатился на взлетную полосу, пробежал по бетонке и, оторвавшись от земли, ушел в ночное небо. Берлин остался позади, почти незримый из-за светомаскировки. Это был город страха, который Канарис больше не надеялся увидеть.

— Мой адмирал, — спросил пилот, набирая высоту. — До Абердина более тысячи ста километров. Если придется менять курс, можем, не дотянуть.

— Тогда сядем на воду, — ответил Канарис. — Не задавайте глупых вопросов, Фриц.

Пилот кивнул, лишь крепче стиснув штурвал. Адмирал посмотрел в иллюминатор. Внизу расстилались темные поля и перелески. Столица Рейха осталась позади. И где-то там в подвалах Гестапо сейчас пытали Остера, которого он не мог спасти.

— Прости, Ханс, — пробормотал адмирал. — Прости.

Полет продолжался. Позади в пустом салоне съежилась в кресле Аннет Хоффман, которая не любила летать и теперь сидела, вцепившись в подлокотники. Канарис понимал, что ей страшно, но ведь останься она в Берлине, Гестапо ее растерзает.

Этого глава Абвера, теперь уже бывший, не мог себе позволить. Достаточно того, что он пожертвовал своим помощником. Как там выразился старый товарищ? «Твою правую руку отрубили». Верно, но остаться без Аннет, значит, потерять ду…

Додумать эту мысль Канарис не успел, потому что в затылок ему уперлось что-то холодное и твердое, и равнодушный голос произнес:

— Курс на Гердауэн, Вилли. И не вздумай шутить.

Глава 19

Канарис медленно повернул голову. В полумраке кабины он увидел сосредоточенное лицо горничной. В ее руке был маленький, изящный дамский пистолет «Маузер», производства 1910 года, который она всегда носила в сумочке.

Вот только сейчас эта сумочка была зажата у нее под мышкой, а ствол смотрел точно в лицо адмиралу. Этот черный зрачок свел всю предыдущую жизнь главы Абвера в одно мгновение. Стоит этому изящному пальчику нажать на спусковой крючок…

— Почему, Аннет? — севшим голосом осведомился Канарис.

— Молчите, — ответила она спокойно, без нотки прежней мягкости. — И не дергайтесь. Фриц, выполняйте приказ.

Пилот, молодой обер-лейтенант Фридрих Крауз, лишь молча кивнул. Он знал эту женщину. Это была так называемая «горничная адмирала», которая иногда летала с ними. О том, что однажды он получит такой приказ, Фрицу тоже было известно.

— Курс на Гердауэн, — повторила та.

— Слушаюсь, — на это раз откликнулся пилот и повернул штурвал.

Самолет лег в пологий разворот на юго-восток. Адмирал сидел неподвижно. Внутри у него все похолодело. Он просчитал многое — и арест Остера, и возможное преследование Мюллера, и даже риск перелета через Северное море.

Одного он не просчитал. Аннет. Разбитную бабенку, которая четыре года делила с ним постель. Знала все его привычки, слабости и распорядок дня. Правда, не это было самое неприятное. Куда хуже, что вот ее-то он, как выяснилось, и не знал.

— Кто вы? — спросил он глухо.

— Кто я? — Аннет усмехнулась. — Ваша горничная, адмирал. И любовница. А еще — сотрудник Гестапо, обершарфюрер Анна Мильх. Группенфюрер Мюллер лично поручил мне следить за вами.

— И вы играли эту роль все четыре года? — не поверил тот.

— Я делала свою работу, — холоднокровно ответила она. — Так же, как вы — свою. Разница лишь в том, что я не предавала фюрера.

Самолет летел на юго-восток. За иллюминаторами уже начало сереть — приближался рассвет. Если прорваться к люку, открыть его, спрыгнув в эту холодную серость. Несколько мгновений свободного падения и, наконец, блаженный покой. Не успеет. Пальнет по ногам.

— Что дальше? — спросил Канарис.

— Приземлимся в Гердауэне. Там вас встретят. Дальше — не мое дело. Я свою работу сделала.

— Аннет… Мою Аннет тщательно проверяли, прежде чем взять на службу…

— Анна Брокман, которая проходила проверку, умерла два года назад от туберкулеза. Не жалей о ней, Вилли, она была католической фанатичкой, считавшей, что постель можно делить только с законным мужем. Тебе бы она не понравилась.

Канарис промолчал. Четыре года эта тварь лгала ему, притворялась, улыбалась фальшиво и так же стонала, изображая страсть. И все это время докладывала Мюллеру о каждом его шаге, о разговорах, что велись в гостиной, о гостях.

— А Остер? — спросил он. — Его ты тоже продала?

— Я никого не продавала. Просто доложила группенфюреру, что предатель Ханс Остер слишком часто