Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Не хотите говорить? — продолжал тот, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. — Хорошо. Я скажу за вас, Вильгельм. Вы бежали, потому что знали, что мы раскрыли вашу игру с русскими. Передача карт, кодов, координат аэродромов, личная встреча с Жуковым. Вряд ли вам стоит объяснять, адмирал, что все это называется государственная измена.

— Докажите, — тихо сказал Канарис.

— Докажем. У нас есть Остер. Он дал против вас показания. Мы освободили гауптшарфюрера Штерна, который засвидетельствовал, что вы знали о заложенной на шоссе Инстербург — Гумбиннен мине. И даже вся это игра с письмом Гёпнера, которое вы подсунули фюреру, втянув его в участие в откровенном фарсе, тоже свидетельствует против вас. Как видите, улик более чем достаточно.

Мюллер налил себе еще коньяку, выпил, поморщился. Коньяк он не любил, предпочитая русскую водку. Именно в прошлом году, когда Канарис поил его французским «Camys», и родилась неприязнь к ним обоим.

— Вы знаете, адмирал, я ведь предлагал вам сотрудничество. В сороковом, в Париже. Вы отказались. Решили играть свою игру. И вот результат.

Канарис поднял голову, посмотрел Мюллеру в глаза. В них не было торжества, только расчет. На что может рассчитывать этот плешивый пес режима, держа в зубах свою очередную жертву? На повышение? Кому нужно повышение в Рейхе, обреченном на поражение?

— Вы считаете, что выиграли, группенфюрер? — спросил бывший глава Абвера.

— А разве — нет?

— Вы арестовали меня, но это ничего не меняет. Война уже проиграна. Германия будет уничтожена, а вы, группенфюрер, будете висеть на фонаре вместе со всеми.

Мюллер не дрогнул, только с раздражением отпихнув опустевшую рюмку. Как бы ни был шеф Гестапо уверен в своей победе, убежденность беглого главы армейской разведки в скором крахе гитлеровской Германии, неприятно поразила его.

— Вы блефуете, адмирал, — проворчал он.

— Нет, — Канарис покачал головой. — Я просто смотрю на карту без розовых очков партайгеноссе Геббельса. Русские захватили Варшаву. Самое позднее, через месяц они будут у границ Рейха. А там, глядишь, и в Берлине. У нас не хватит сил, чтобы остановить их. Разве что притормозить на какое-то время.

— Вы говорите, как пораженец, адмирал!

— Я говорю, как реалист. С самого начала эта война с Россией была обречена на проигрыш.

Шеф Гестапо встал, прошелся по комнате, совершенно пустой, не считая застывших в дверях автоматчиков. Потом остановился напротив Канариса. Несколько минут сверлил его взглядом, в котором не было ненависти. Только удивление и любопытство.

— Адмирал, я даю вам последний шанс, — сказал Мюллер. — В случае добровольного сотрудничества со следствием, я постараюсь сохранить вам жизнь. Мне не нужны ваши признания. Собственно, то, что вы сказали, уже для имперского суда хватит с лихвой. Мне нужно, чтобы вы помогли мне в борьбе с нашим общим врагом.

— Вы имеете в виду нацистов, группенфюрер? Тех самых, кому вы помогаете уничтожать невиновных…

— Я исполняю приказы фюрера.

— А я пытаюсь спасти Фатерлянд.

Бывший глава Абвера поднялся, одернул пиджак и поправил узел галстука.

— Будем считать, что допрос окончен, группенфюрер, — сказал Канарис. — Можете отправить меня в одну из своих тюрем, или расстрелять на месте, но подыскивать себе сообщников вам придется в другом месте.

— Не горячитесь, адмирал, — примирительно произнес Мюллер, подходя вплотную. — У нас есть методы, которые развязывают язык даже самым стойким.

— Я знаю ваши методы. Скорее всего, я их не перенесу.

Канарис повернулся и твердым шагом направился к двери, словно и не под арестом находился, а обходил одну из своих разведшкол «Цеппелин». Конвоиры застыли в нерешительности. Не получив приказа, они не знали, как им себя вести.

— Охрана, — спохватился группенфюрер. — Отведите адмирала в камеру. Обеспечьте ему комфортные условия. — И когда арестованного вывели, пробормотал: — Упрямый старик. Ничего, скоро ты у меня еще не так запоешь.

КП 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта Лукина. 15 октября 1941 года.

Я подошел к карте, разложенной на сколоченном из досок столе. Лукин остался у стереотрубы, ожидая приказания. Я посмотрел на пометки, обозначающие наши и вражеские позиции. Соотношение сил меня устраивало.

— Начинайте движение, Михаил Федорович, — сказал я. — Нас ждет Лодзь.

— Есть, товарищ командующий.

Лукин взял микрофон полевой радиостанции. Принялся отдавать приказы и заранее построенные колонны машин тронулись в путь. Вся армия, включая пехоту и артиллерию, передвигалась на колесах.

Некогда было тащить орудия лошадками, а бойцам стирать ноги на марше. К Лодзи мотострелки должны прибыть не измотанными длинными переходами, а свежими, готовыми пойти на штурм по приказу.

Я вышел из блиндажа, поднялся на пригорок. С него была видна лента шоссе, уходящая на запад, поля, перелески, и где-то там, за горизонтом, — Лодзь. По шоссе уже шли танки. Самые мощные «КВ-2» 48-й отдельной тяжелой танковой бригады замыкали колонну.

«Т-34» катили впереди, следом за грузовиками с пехотинцами и артиллерийскими тягачами. Особенно радовала череда реактивных минометов с зачехленными пусковыми установками. Эти могли вскрыть любую оборону.

В небе пока было относительно спокойно. Нашим авиаполкам и дивизиям можно было не спешить перебираться на новые аэродромы, а фрицы соваться не решались. Тем более, что ПВО была на чеку. Тем не менее, я знал, что летчики не дремлют.

— Трофимов! — крикнул я.

— Слушаю, товарищ командующий.

— Дай-ка мне бинокль.

Ординарец подал оптику. Я навел резкость. Колонны двигались быстро, но без суеты. Головные машины уже скрылись в редкой утренней дымке. Позади, на восточных окраинах Варшавы, дымили полевые кухни — там завтракали бойцы второго эшелона.

— Скоро будут в Лодзи, — сказал Лукин. — Немцы там спешно окапываются.

— Окапываются, — согласился я. — Правда, наша авиация и дальнобойная артиллерия регулярно расковыривает их оборону. И все-таки надо понимать, что до самого логова фрицы пятится не станут. Рано или поздно — упрутся. Вероятнее всего — на Одере.

— Соседи помогут, — сказал командарм.

— Помогут, но Ватутину придется держать перевалы на Карпатах, чтобы перемолоть отходящие из Румынии и Венгрии армии вермахта. А Попову предстоит взломать оборону в Кенигсберге. Так что пока рассчитывать будем на свои силы.

Солнце уже поднялось над горизонтом, разгоняя утренний туман. В его лучах танковые колонны казались игрушечными, словно