Реликварий - Александр Зимовец

— Как ты видишь, я во многом сохранился. Как личность. Я могу говорить с тобой. Я помню многое из своей жизни до ритуала. На самом деле это неправильно. Овеществленная функция не должна помнить ничего лишнего и не должна иметь никаких мыслей, мешающих делу.

— Ну, значит, тебе повезло, — сказал Герман. Ему захотелось протянуть руку и потрепать Эона по наплечнику, но он воздержался. Как-то еще эльфийский дух воспримет такое панибратство.

— Нет, мне не повезло, — ответил Эон, и Герману показалось, что он качает головой в ледяном шлеме. — Если бы я стал полноценной функцией, я не мучился бы горькими воспоминаниями и бесплодными надеждами. Быть чистой функцией — это… не то, чтобы счастье, нет. Но это спокойствие. А мне нет покоя. Нет и никогда не будет.

— Мы найдем ее, — проговорил Герман. — Найдем, и все будет хорошо.

— Не будет, — в голосе Эона ему послышался вздох. — Мы с Тиу заключены в артефактах, принадлежащих к разным стихиям. Она стала духом огня. Это значит, что даже приближаться друг к другу для нас очень опасно. Я бы очень хотел увидеть ее… почувствовать ее… но нас не просто так заключили на дальних уровнях библиотеки, отделив владениями других духов.

— Мы пройдем через эти владения, — сказал Герман, стараясь придать своим словам как можно больше уверенности. — Я пришел сюда, чтобы спасти свой мир, и для этого я уже преодолел… очень многое. В том числе и духов из ваших, кто пытался напасть на меня там, на поверхности.

— Ты бы ни за что не прошел так далеко, если бы не кризис, — ответил Эон. — Здесь все разладилось. Мы доживаем последние годы. Никто не в силах бороться. Никто не желает бороться. Функции больше не следуют своему пути.

— И не надо, — убежденно проговорил Герман. — Когда все вокруг рушится, то нужно искать новые пути, а не следовать старым. Я хотел бы объяснить это моему собственному миру, но это не так-то просто.

— Надеюсь, тебе это удастся, — произнес Эон. — А теперь идем. Никогда не думал, что скажу это, но, кажется, я рад тому, что ты здесь появился. Пойдем вниз. Я помогу тебе, чем смогу.

Глава шестнадцатая, в которой бездна прорастает жизнью

— Кто такая Лиа? — спросил Герман, когда они вместе подошли к лестнице.

— Лиа… — протянул Эон, словно не зная, с чего начать. — Она была одной из Животворящих. Когда-то у них был в этом городе целый свой район. Они жили вокруг Храма Жизни и учились творить новую жизнь при помощи артефактов.

Герману тут же вспомнился один такой артефакт, с которым он имел сомнительное удовольствие познакомиться по служебной необходимости.

— Их было много, — продолжал Эон, — но теперь их здесь почти не осталось. Большинство из них ушло искать новые миры, когда стало ясно, что наш камень умирает. Они ведь долго к этому готовились. Весь наш клан верил когда-то, что мы найдем новый, незаселенный мир. Может быть, даже совершенно безжизненный. И если так, то его потребуется наполнить новой жизнью. Вот для этого-то и нужны Животворящие.

— И на что же она способна? — спросил Герман.

Они шли по вьющейся лестнице, а Герман слега ежился от холода вокруг. В конце концов он сотворил небольшой огненный шарик, чтобы тот обогревал его. Этот шарик летел рядом, и Эон явно старался держаться от него подальше. Герман, видя это, нарочно пытался пододвигать шарик ближе к духу, а тот отстранялся все сильнее.

— Она способна своей волей создавать живых существ, — ответил Эон на его вопрос. — В том числе таких, которых еще не бывало. Это очень сложное, но важное умение. Никто не знает, какие условия будут в новом мире, и какая жизнь будет для него подходящей. Животворящие учатся создавать ее из ничего, предварительно изучив, какая лучше подойдет к конкретным условиям.

— Звучит так, — проговорил он, — как будто это не такое уж серьезное препятствие на нашем пути.

— Опрометчивое суждение, — ответил Эон. — Животворящие сильны. И в первую очередь — своей непредсказуемостью. И необузданностью — для них нет правил, как нет их для самой жизни.

— И что же это означает на практике?

— Что нам следует быть готовыми к чему угодно. Я очень давно не спускался вниз, во владения Лиа. Не видел в этом смысла. Еще тогда, когда наше заключение только начиналось, я пробовал воззвать к ее воспоминаниям, попробовать пообщаться с ней. Тщетно. Если достоинство стража — непоколебимость, до Лиа стала стражем куда лучшим, чем я. Но важно другое: с тех пор я ее не посещал, и совершенно не знаю, чего от нее можно ожидать.

— Но мы можем хотя бы попытаться урезонить ее? — спросил Герман. — Сказать, что нам необходимо видеть Тиу, что без этого весь осколок погибнет… черт побери, да такое ощущение, что из всего населения осколка, это больше всех волнует меня!

— Ты не понимаешь, — ответил Эон, и в его словах послышался вздох. — Тебе застит глаза та легкость, с которой тебе удалось убедить меня. Но Лиа — не я. Она… процесс ее слияния зашел куда дальше. Она сейчас не услышит ничего. Это все равно, что пытаться объяснить каменной плите, что ей нужно сдвинуться и пропустить тебя.

— Но ведь маг — это и есть именно такой человек, который скажет каменной плите пропустить его, и она его пропустит? — спросил Герман, усмехнувшись. — Иначе я даже не знаю, для чего еще нужна магия.

Эон на это ничего не ответил, однако в его молчании чувствовался скепсис.

Они спустились вниз этажей на десять, когда он почувствовал, что совершенно не ощущает холода, разве что совсем немного, и только тот, который исходит непосредственно от Эона. Здесь снова становилось тепло, даже жарко. А еще — появилась растительность.

Сперва это были робкие побеги плюща, которые вились вдоль перил лестницы. Герман еще подивился тому, как это они здесь растут, совершенно лишенные солнечного света.

Но еще парой этажей ниже путь им преградили уже совершенно непроходимые заросли. Такие, что впору было бы воспользоваться гномьей машиной, если бы только было возможно ее сюда затащить.

Герман попробовал протиснуться между переплетающимися стволами и стеблями, но это оказалось почти невозможно. Пришлось воспользоваться новой огненной силой. Небольшая струя пламени ударила в стену зарослей, и та сперва зашипела, испуская пар, наполненный сладковатым запахом. Жизнь не желала поддаваться огню, но в итоге ничего не могла с ним сделать. Через минуту в перекрывающей проход стене уже виднелась внушительных размеров дыра с обугленными краями, в