Роковой путь - Илья Ангел

— О, это Светочка Анисимова, любовница номер четыре, в чьей постели Вася и скончался, — хмыкнула Рерих. — Неудивительно, что она так сильно скорбит. Больше неё убивается только патологоанатом, производивший вскрытие. Уж не знаю, он-то чего переживает, это же для него обычная работа. Кстати, странно, что он решил поприсутствовать на похоронах и попрощаться с покойным лично. Насколько мне известно, он с Васей до того, как тот оказался на его столе, знаком не был. Возможно, у него какие-то проблемы, раз он провожает всех своих клиентов в последний путь. Надо бы спросить, возможно, он нуждается как минимум в психологической помощи, — добавила она задумчиво и направилась прямиком к стоявшему с бокалом в руках мужику. Он действительно выглядел немного потерянно, так что компания ему явно не помешает.

— Бедняга, — покачал головой Ромка и первым вошёл в комнату к покойнику. — Если у него с головой всё в порядке, я бы порекомендовал ему сменить сферу деятельности. Кажется, он воспринимает всё это близко к сердцу.

— Не смей, у нас слишком мало патологоанатомов в столице, чтобы лишаться даже такого странного, — зашипел я в спину Гаранину, но он, похоже, меня не услышал, ну, или сделал вид, что не слышит.

— Почему Егор так боится госпожу Рерих? — тихо спросила у меня Лена. — Она же такая милая.

— Спорный вопрос, — пробормотал я в ответ, глядя, как Гаранин с Вандой подходят к открытому гробу, после чего покосился на жену. Может быть, Лео не зря её боится?

— Рома, что ты делаешь? — донёсся до нас громкий шёпот Ванды, и мы с Леной поспешили к Гаранину.

Первое, что мне бросилось в глаза, Епифанцев не тянул на девяносто четыре года. Ему было на вид не больше шестидесяти. Такой подтянутый молодящийся шестидесятилетний мужчина, ещё далёкий от дряхлости. И да, я его помню, мы много раз сталкивались в коридорах СБ. Лицо покойного было умиротворённым, и я, как ни старался, не мог обнаружить никаких эманаций смерти. Сейчас это была всего лишь пустая оболочка, и попробуй я его поднять, ничего, кроме тупого зомби, у меня не получилось бы.

— Рома, — шёпот Лены вывел меня из своеобразной медитации, в которую я погрузился, находясь рядом с покойным. Переведя взгляд на своего младшего родича, я выругался сквозь зубы.

— Ты зачем рассматриваешь его руки? — спросил я, наклоняясь к Гаранину поближе.

— Это не сердечный приступ, — пробормотал Ромка. — Его убили.

— Рома, этому ти… несомненно, уважаемому учёному, — поправил я сам себя и продолжил, — было девяносто четыре года. У него жена и четыре любовницы. Даже если бы его смерть не была естественной, это было бы совершенно нормально, что его кто-то отравил или пристрелил… — и тут до меня дошло, о чём он говорит, и я решил уточнить. — Что ты только что сказал?

— Я говорю, что его убили, — повторил Гаранин. — Но дело даже не в этом.

— А в чём? — я лихорадочно соображал, что де теперь делать.

— Нашего любвеобильного гения отравили, — Рома снова поднял руку Епифанцева. — Вот, видишь, эти полоски на ногтях появляются при отравлении ядом Симура. Один умелец из Японской Гильдии его разработал, и теперь его открытием пользуются все Гильдии мира.

— Интересно, он успел запатентовать этот метод убийства? — спросил я, разглядывая ногти, прекрасно понимая, что ничего не буду делать в этом случае.

Дед мёртв, патологоанатом диагностировал сердечный приступ, всё — дело закрыто. Подозрений Гаранина очень мало, чтобы снова открыть его, и этого явно не хватит, чтобы получить у генерального республиканского судьи ордер. И тем более, этих подозрений не хватит, чтобы забрать его себе, несмотря на то, что Епифанцев был сотрудником СБ.

— Нет, не успел, — шёпотом ответил мне Ромка, застёгивая рубашку и поправляя пиджак на теле покойного. — Симуру убили его же собственным изобретением, так что яд теперь достояние всех Гильдий. И да, противоядия от него до сих пор не разработали. Возможно, потому что это никому не нужно, поэтому я не совсем одобряю, когда мои сотрудники решают работать именно с ним, подвергая себя ненужной опасности.

— Отлично, — я зачем-то нагнулся и поправил лацкан пиджака Епифанцева. А то как-то неправильно это: он мёртвый, а лацкан загнулся… — Задай задачку нашим гениям, в частности Медведевой, пускай отрабатывает свой так некстати взятый больничный. Станем первыми, у кого это противоядие появится, потому что, как я понимаю, никто просто не задавался этой целью. А теперь делай максимально скорбящее лицо и пойдём к остальным. И не нервничай, Рома. Никто не заставит тебя произносить речь. Ты здесь для декорации, примерно как витиеватые соболезнования от Эдуарда. Речь произнесу я, а до этого момента давай просто доживём.

— Дима, — ко мне подошла хмурая Ванда и тронула за руку. — Это правда? Что Василия Борисовича убили, и никто не потрудился расследовать данное преступление?

— Ванда, даже если это и так, то это был мелкий заказ во второй Гильдии. Ромка даже яд опознал, которым Епифанцева отправили на тот свет. Если бы он владел какой-то секретной информацией или как-то мог повлиять на безопасность СБ, здесь бы уже был Ваня, а скорбящие давали бы показания как подозреваемые. Силовой блок неплохо взялся за учёных после Зимина, да и к тому же, я не думаю, что Эд не проверил всё ещё раз, прежде чем венок небывалой красоты заказывать, — я остановился, чтобы перевести дыхание.

— Как бы я ни хотел поспорить с Димой, но он, кажется, прав, — поддержал меня Ромка. — Скорее всего, его пятая брошенная любовница заказала. Дело плёвое, раз мне не сообщили о контракте. Если патологоанатом опознал яд, то вполне мог в причинах смерти указать как раз сердечный приступ, а то потом сам сдохнешь под грудой бумаг.

— Собственно, это объясняет то, что патологоанатом так сильно нервничает: подделка результатов вскрытия — это в любом случае противозаконно, — прошептала Лена и подошла к Ванде. Вишневецкая в это время о чём-то напряжённо размышляла, сложив руки на груди и поглядывая на тело в гробу.

— И находится здесь, чтобы проконтролировать лично, что никто ничего не заподозрит и труп спокойно закопают в землю вместе с его ложным отчётом, — пристально посмотрел на патологоанатома Гаранин. Он почувствовал его взгляд, поёжился и, отвернувшись, влил в себя целый бокал шампанского или чем там угощали всех безутешно скорбящих. — Думаю, допрос с пристрастием у Рерих будет для него справедливым наказанием.

— Да, этого вполне хватит. Лена, вы идёте? — я обернулся к