Роковой путь - Илья Ангел

— Наумов продолжает вяло отбиваться от этой блондинки с параметрами модели. Ещё немного, и я решу, что пришла пора вмешаться, потому что он слишком неохотно отрывает её от себя, — процедила Лена, внезапно почувствовав укол совершенно незнакомого ей чувства. Она не ревновала Диму к Марине, молча страдая, видя очередную статью, посвящённую им. Но вот сейчас… Лена повернулась к Ванде, хмуро смотрящей на неё.

— Лена, мне нужно узнать правду, — Ванда обхватила себя за плечи. — После всех этих происшествий я чувствую себя неуверенно.

— Так, давай уже восстановим справедливость, пока я не натворила глупостей, — Лена отвернулась от занимательного зрелища в тот самый момент, как молодая вдова, рыдая, обхватила Диму за шею, не давая ему отодвинуться. — Надеюсь, что заказчица — это та силиконовая мымра, которая виснет сейчас на моём муже. Что нужно сделать? Унести Епифанцева к Фроловой? А меня пустят в СБ?

— Я следователь и проведу тебя как особо ценного свидетеля, если что, — скороговоркой проговорила Ванда, подходя к гробу и прикидывая, каким образом вытащить тело, чтобы это было не слишком заметно. — Да и когда тебя кто-то не пускал в СБ? Ты же жена Наумова, и все об этом знают, — недоумённо посмотрела на Лену Вишневецкая. — Жаль, что я уже не маг, так бы не было проблем с выковыриванием его из гроба.

— Так, давай ты за руки, я за ноги, и бегом, пока никто нас ни в чём не заподозрил, — и Лена решительно направилась к гробу. Прежде чем схватить Епифанцева за ноги, она ещё раз посмотрела на Ванду. — Может быть, всё-таки сначала Диме сообщим? Или вообще оставим всё как есть?

— Он запретит, — пропыхтела Ванда, приподнимая тяжёлое тело. — Наумов в таких вопросах очень принципиален. Дело закрыто, всё на этом. Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы он снова что-то открыл.

— Так, на счёт три. Раз-два-три, понесли, — выдохнула Лена, и они потащили тело Василия Борисовича к машине.

* * *

— Никита, что у тебя случилось? — тихо спросил Роман, подходя к окну, вслушиваясь в сбившееся дыхание брата, раздавшееся в трубке.

— Отец сегодня… — Никита замолчал, а потом быстро продолжил: — Неважно. Рома, я хочу спросить совета. В общем, я сейчас в аэропорту, но мне не продают билеты, потому что я несовершеннолетний, и у меня нет разрешения от отца. Что мне делать?

— Никита… — Рома почувствовал, как в горле запершило. Кашлянув, он схватил бокал, оставленный на столе, и глотнул, не чувствуя вкуса. — Куда ты собрался ехать? — торопливо продолжил он.

— Не знаю, — серьёзно ответил брат. — Попробую в Париж. Во Франции не такие строгие правила насчёт несовершеннолетних. Может быть, удастся найти работу. Мне всего полтора года надо как-то потерпеть…

— Так, — Рома снова приложился к бокалу, после чего поставил его на стол и потёр пальцами переносицу. — Так, спокойно, Рома, — произнёс он совсем тихо. — Я не буду тебя отговаривать, потому что был на твоём месте и прекрасно понимаю, что любому терпению однажды приходит конец, но вот прямо сейчас самое главное — не натворить глупостей. Иди ко входу в частные терминалы, найди там кресло, сядь, и никуда не уходи. Ты слышишь меня? Никита?

— Да, я тебя слышу, но что я буду делать возле частных терминалов? — очень тихо, почти на грани слышимости спросил брат.

— Ты будешь сидеть и ждать. Я сейчас пошлю за тобой самолёт. К тебе подойдёт мужчина — Евгений Ожогин. Он покажет тебе свои документы, и только после этого ты пойдёшь с ним, — Рома прикрыл глаза. — Прилетишь сюда, в Россию, ко мне, а там мы решим, что с тобой делать. В крайнем случае, я с Димой поговорю. У их семьи странная, ничем необоснованная слабость к отпрыскам Гараниных наблюдается, пронесённая через века. Так что он примет участие в твоей судьбе, не беспокойся. Да и я тебя не выброшу на улицу.

— Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, — серьёзно ответил Никита. — Рома, спасибо, — добавил он снова шёпотом и отключился.

— Вашу мать, — процедил Роман и начал набирать номер Ожогина. — Женя! Немедленно лети во Фландрию. В аэропорту столицы возле входа в терминал тебя будет ждать Никита. Забери его и привези сюда, уладь все формальности, потому что он сбежал от нашего сбрендившего окончательно папаши.

— Как я его узнаю? — деловито спросил Ожогин, по другой линии уже заказывая самолёт.

— Поверь, ты его узнаешь, — усмехнулся Гаранин и отключился, глядя в окно невидящим взглядом.

Внезапно его внимание привлекло какое-то движение. Он медленно повернулся в ту сторону и замер на месте, борясь с желанием протереть глаза, потому что в этот момент две хрупкие молодые женщины целенаправленно запихивали в его внедорожник тело Епифанцева, которое сейчас должно было лежать в гробу.

— О боги! — не удержавшись, воскликнул Рома и тут же почувствовал на себе десятки взглядов.

Резко задёрнув шторы, он развернулся, схватил бокал и, в свою очередь, уставился на смотрящих на него людей, лихорадочно соображая, что происходит и как ему сейчас выкручиваться.

Глава 13

Я повернулся на Ромкин возглас и посмотрел на него вопросительно. Даже вдова перестала на мне виснуть, выпрямилась и одним лёгким движением поправила макияж, смерив Гаранина заинтересованным взглядом.

Роман схватил бокал и одним глотком допил его содержимое, после чего заметно поплыл: его глаза заблестели, дыхание слегка участилось, он глубоко вдохнул, и его, как говорится, «понесло».

— О, боги, за что, за что вы были так несправедливы и отняли жизнь у Василия Борисовича так непозволительно рано, — Ромка шагнул к столику, где стоял портрет с чёрной лентой и соболезнования Эдуарда от лица всей СБ. — Во цвете лет нас покинул столь великий разум, и как же теперь мы все, и научный отдел в частности будем, обходиться без его незримой заботы?

— Рома, что ты несёшь? — прошептал я, вставая рядом и улыбаясь как можно печальнее.

— Где тело, Дима? Что вообще происходит? — так же шёпотом спросил Рома.

— О чём ты говоришь? — я сказал это вслух, и теперь взгляды всех собравшихся, включая Рерих, переместились на меня.

— Я говорю о несправедливости этой жизни и нашей призрачной роли в ней, — ответил мне Ромка, взглядом указывая на коридор. — Вот Василий Борисович, к примеру. Он мог жить и жить, любить и быть любимым многими, — он бросил взгляд на вдову и стоящую недалеко от неё девушку. — Но в итоге всё обрывается на самой минорной ноте, в принципе, как всегда.

— Какая