Игры Валхаллы - Александр Владимирович Мазин

Которую Сигурд тут же сократил, снова оказавшись почти вплотную к Одду. И теперь ульфхеднару пришлось драться всерьез, потому что конунг сейчас не уступал ему ни в скорости, ни в силе. Санек видел: еще минута-другая такого боя и кровь прольется. Причем известно, чья это будет кровь, потому что он собственными глазами видел, как меч Одда дважды поразил тот самый нагрудник — и даже не лязгнуло. И Сигурд знал, что может не обращать внимания на атаки в корпус. Он даже не пытался его защищать. И, похоже, сдерживать удары он тоже не собирался. Может, полагался на пресловутую неуязвимость волкоголовых, а может решил, что победив Одда, решит все проблемы.

Однако у ульфхеднара тоже имелись кое-какие резервы.

Та штука, которую Санек увидел в голове Одда, полыхнула алым. Точь-в-точь как когда-то «крылья» Берсерка. И соотношение сил снова кардинально поменялось. Теперь уже Одд ускорился. Да так, что Санек едва успевал видеть его движения. Они размазывались в воздухе, словно крылья огромного насекомого. Но при этом Санек ухитрился разглядеть, что Одд несколько раз отбивал клинок Сигурда голой рукой!

Толпа волкоголовых дружно хлопнула в ладоши и издала низкий, почти инфернальный рык. И снова, снова…

Санек «провалился» в этот звук, мир замедлился, его исчиркали полупрозрачные линии. У них была разная плотность и разные цвета. Они накладывались друг на друга, пересекались, исчезали и появлялись, складывались в фигуры, окружая поединщиков десятками образов.

Санек не успевал отслеживать мелькающие силуэты. Они определенно о чем-то «говорили». Санек будто слушал разговор на иностранном языке, который не особо знал: выхватывал отдельные слова и лишь иногда — фразы. Но этого было достаточно, чтобы осознать, что именно он видит.

Санек не просто наблюдал поединок. Он видел его во времени. Не слишком далеко, может на пару-тройку секунд. И будущее это было далеко не однозначным. Оно оказалось многовариантным, постоянно меняющимся, зыбким. Чем-то вроде шахматной партии, где ты представляешь не только свой ход, но и то, как отреагирует соперник. Причем сразу несколько вариантов его реакции. Это было чем-то похоже на ощущение пространства, которому Санька обучил после получения второго уровня мастер Скаур. Но разница между тем и этим была колоссальной. Санек не сразу понял, в чем она состоит, а когда понял, то стали понятны все намеки, которые делали мастера по поводу преимущества третьего уровня над вторым. Если очень сильно упростить, то на втором уровне Санек был способен действуя определенным образом вызвать тот или иной отклик противника, конкретную, нужную Саньку реакцию. Примерно как финт заставляет противника отказаться от атаки или открыться. Но на этом уровне восприятия, уже не прогнозируя, а видя будущее развитие событий, Санек не просто вызывал нужную себе реакцию. Он мог влиять на сам отклик. Выбрать тот вариант, где противник уже повелся на финт, например.

Все эти выводы не были продуктом размышлений. Они просто возникли сами. Как результат калькулятора на экране. Причем ответ этот тоже возник сам. Если воспользоваться той же аналогией с калькулятором: Санек не вводил никаких чисел, не указывал действий. А еще он точно знал, чем закончится поединок Одда и Сигурда. Это было так же очевидно, как результат схватки тройки и двойки. И видел и понимал все это Санек потому, что сейчас сам стал тройкой.

А еще он теперь точно знал, что уже бывал на этом же уровне осознания раньше.

Но был очень недолго. И хорошо, что недолго. Сейчас он так же точно знал, почему.

И он ничуть не удивился, когда через несколько секунд, вернувшись в обычное восприятие, увидел свою метку, обозначающую все тот же второй. Удивило другое. Сфинкс. Маленькая черная химера стояла на задних лапках и аплодировала передними.

А вот конунгу Сигурду никто не аплодировал. Он лежал на пыльной земле и страдал.

Одд проявил неожиданное для ульфхеднара милосердие. Или может быть и впрямь не хотел проливать кровь родича.

Не хотел и не пролил. Попросту сломал ногу.

— Ух ты, какой горшок блискучий! Да-ка потрогать!

Волкоголовый. Лысый, что у здешних — редкость. Зато бородища как у молодого Деда Мороза. И не дожидаясь разрешения, уже тянет татуированную лапу к чужому имуществу.

Санек сработал рефлекторно. Перехват, выворот кисти с подсечкой и фиксация: ступней на горло.

Лысый возмущенно заорал. Вернее, захрипел. Ухватил свободной рукой Санька за щиколотку. Хорошо: за ножом не потянулся, иначе Саньку пришлось бы действовать жестко.

Вокруг тут же образовалось кольцо интересующихся. Из своих, чужих и не определившихся, к которым Санек отнес хирдманов Сигурда.

— Отпусти его! — потребовал кто-то.

Ага, три раза.

— Говорят вы, одиновы волки, умеете железо тупить, — заявил Санек громко. — В сапоге у меня тоже железо есть. Тупи. Разрешаю.

Это правда. Пусть обувь у Санька и выглядела снаружи полным аналогом продукции дорогого местного сапожника, но имелся в ней и супинатор и боковые вставки из высокопрочного сплава.

— … Разрешаю. А ногу отпусти. Иначе умрешь.

Отпустил. Сообразил, что с раздавленной трахеей жить будет трудно и недолго.

— Теперь слушай, — продолжал Санек, игнорируя ворчание собратьев лысого: — Слушай и запоминай. Брать чужое оружие или чужую броню можно. Но только в одном случае. Знаете в каком? — Санек повернулся к ульфхаднарам.

— В каком?

Если судить по голосу, это спросил тот же волкоголовый, который требовал отпустить лысого.

— Вижу, тебя твой кровный отец тоже плохо учил, — высокомерно изрек Санек. — Чужое оружие можно брать, если это трофей. Хотя… — Тут он сделал паузу, словно размышляя… Никто его не перебивал. Даже лысый перестал сипеть и ерзать. — … Это у обычных воинов так. Вам Всеотец, может, и это не разрешает.

— Не, можно брать, — сказал жилистый, голый до пояса ульфхеднар. — Дашь жертву, сколько жрецы скажут и пользуйся!

— Тогда ладно, тогда все хорошо у вас, — покивал Санек. — А то несправедливо как-то: сражаешься, врагов убиваешь, богов радуешь. А себе радости только что сама битва. А потом никакой радости. Потому что без добычи какая радость?

Тут с ним согласились все: свои, чужие и сигурдовы.

Кроме лысого. Тот засучил ногами, захрипел.

Придуривался. Не так уж сильно его Санек придавил.

— Что ж мне с тобой делать? — задумчиво произнес Санек, глядя на лысого.

Тот притих. Перестал пятками ерзать.

— Даже сам Одд не стал его