Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

чашкой кофе «А где Володя?» Софья Алексеевна сурово рубанула «Вовочка занят очень важным делом, скоро придёт». Но Катя при этом так выразительно и мило покраснела, что я понял, что у корнета Лопухиной случилась увольнительная, так что друг мой и впрямь занят делом, важнее которого нет на свете. Кивнул, улыбнулся и расслабился, попытавшись прогнать нарастающее ощущение тревоги. Что со мной может случиться? Я почти дома!

— Федя, а как ваш зачёт? — Спросила Катюша, и я немедленно рассказал ей, без лишних подробностей, как сдал зачёт по дисциплине, ещё неделю назад мне решительно незнакомой.

Тут принесли обед, и был он традиционно для семейства Дубровских хорош: не слишком обилен переменами блюд (ну да, гурман-папенька успел привить мне вкус к «плохому»), но зато вкусный и сытный. А что ещё надо усталому студенту?

— Гость в дом — удача в дом! — распахнул объятия Володя, входя в столовую. Я немедленно оставил жаркое по-степному и поспешил обняться с другом. Вид тот имел несколько утомлённый, но весьма счастливый — вот и чудесно.

Следом с лестницы вошла Лопухина, в домашнем платье, с влажными волосами. Поздоровалась чуть смущённо, но приветливо. Надо сказать, за те несколько дней, что мы не виделись, она сказочно похорошела. Или достаточно сменить опричную форму на нормальную женскую одежду?

— Матушка, — чуть дурачась, начал Дубровский. — Дозволите присоединиться к обеду?

— Садитесь уж, оглоеды! — махнула рукой Софья Алексеевна и рассмеялась.

После обеда оделись потеплее и, прихватив кофейник и корзинку с пирожными, пошли в беседку.

— Фёдор, ты чего напряженный такой? — спросил Володя. Напускной весёлости как не бывало.

— Да вот не знаю, — вздохнул я. — Никогда способностями к предвидению не обладал, а тут прямо ноет в груди, что приближается какая-то масштабная беда.

— Имей в виду, дружище: что бы там ни приблизилось, я с тобой.

— И я, — негромко сказала Мария.

— Спасибо, друзья.

* * *

Нет, жизнь не кончилась. Это было и плохо — потому что горе-то — вот оно, проклятое, никуда не делось, но и, что уж там, хорошо, потому как жить — лучше, чем не жить. Да, жить в клетке. И не просто в клетке, а построенной и охраняемой теми самыми людьми, которые веками не давали стране вдохнуть полной грудью и жить исключительно собственным разумением, а не по чьей-то там воле. Да-а, только по воле настоящей и убийственной — что такое менталист Грозный в твоей голове, Кирилл Антонович уже успел узнать на горьком опыте, повторения оного не желал ни в коем случае, так что был вынужден смирить бунтарские замашки и… просто заниматься наукой. Задачки ему здесь подкидывали, в принципе, довольно интересные, но мелкие, масштабности не хватало. И после того проекта, который он в одиночку задумал и успешно осуществил, размениваться на мелочи было, откровенно говоря, как-то уже не по чину и даже обидно.

Эх, Маша, Маша. Как же так вышло-то? Единственная дочь доктора Стрешнева погибла в результате нелепейшего несчастного случая, сломав шею на лестнице, и обезумевший от горя доктор магической биологии не нашёл лучшего выхода, как создать дочь заново*. И ведь почти получилось, но в последний момент, в самый день свадьбы дочкин жених Владимир Дубровский распознал-таки подмену…

* * *

*Более-менее подробно эта история изложена в романе «Бездарь и домовой».

Да и жилось здесь почти как дома. Жена рядом, весь собственноручно сделанный Стрешневым «зоопарк» здесь же, за вычетом кота Василия с женой и детьми: перенявший хозяйскую оппозиционность к властям, говорящий кот сумел эвакуировать семейство до тотальной облавы, которую устроили опричники со страшниками. Словом, всё почти хорошо. Но нет цели, и Стрешнев чувствовал, что такими темпами скоро в черную меланхолию впадёт. А жить всё же хотелось. Вкусно есть, цедить хорошие вина, регулярно наведываться к прекраснейшей жене. Вот и мучила учёного бессонница — которую ночь подряд.

— Доброй ночи, Кирилл Антонович.

— Кто здесь? — без особого испуга, благо, физическая сила никуда не делась, спросил Стрешнев и, включив ночник, увидел перед собой домового. Явный арагонец, хотя их же, вроде, всех вывели? Только седой и отчего-то одноухий. — Террибле Бромиста?

— Да, сеньор доктор. Меня зовут Хосе, и я действительно Террибле Бромиста.

— Простите, не верится. Как вам удалось уцелеть?

— Благодаря любознательности моего хозяина. Он узнал, как отключить меня от внешнего управления из лаборатории, и не допустил моей гибели.

— Это он отрезал вам ухо?

— Да.

— Хорошо. Что привело вас ко мне?

— Хочу предложить вам интересный проект. Как насчёт создания на Тверди новой расы разумных существ?

— Хм, однако! Вы имеете в виду домовых арагонского типа?

— Именно, сеньор.

— Премного занятно! — развеселился доктор. — То есть вы, как последний уцелевший, приходите ко мне, и хотите, чтобы я сделал вам подружку и снабдил вас обоих необходимыми для размножения органами?

— Только последнее, сеньор доктор. Только последнее. Жена у меня уже есть. И мы очень любим друг друга. Но мы действительно последние.

— Интересно! Признаться, сударь вы мой, действительно интересно! Но как вы себе это представляете? Вам известен мой нынешний статус?

— Да, конечно.

— И?..

— Я в состоянии мгновенно перенести вас куда угодно.

— Только не отсюда, мой маленький друг. В этом месте вы со всеми вашими чудесами — бессильнее младенца.

— Значит, помогу вам выйти туда, где это станет возможным.

— Допустим. А как быть с моей женой? Вы представляете, что с ней будет, если я сбегу, а она останется?

— Карамба! — ругнулся домовой. — Тогда заберем ее с собой.

— И куда мы все переместимся?

— В любое место, какое вы укажете.

— Предположим. А вы сможете обеспечить нам хоть какой-нибудь уровень комфорта?

— Любой, — не сморгнув глазом, ответил Хосе.

— И вопрос: а мне-то это всё зачем? Что я с этого буду иметь?

— Во-первых, вы станете автором уникального проекта, каких не знала мировая история. Во-вторых, вы получите пожизненную помощь домовых — сперва нас с женой, впоследствии наших детей и внуков.

— То есть, вы собираетесь предать своего хозяина, который спас вам жизнь?

— Нет! — рявкнул Хосе. — Но я вполне могу помогать вам, одновременно служа ему.

— Как-то у вас всё пока вилами по воде, — с сомнением покачал головой Стрешнев.

Дверь открылась бесшумно. На пороге возник рыжий