Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Однако, здравствуйте, как говорит один мой знакомый учитель из Полесья, — произнёс он, щёлкнул пальцами, и Хосе обмяк безжизненной тряпочкой.

* * *

У нас получилась чудесная ночь. Увы, последняя на многие месяцы — так мы с Наташей договорились, чтобы не рисковать едва зародившимся у неё под сердцем малышом. Но прямо сейчас нам было несказанно хорошо. Мы просто молча лежали, обнявшись, и просто молчали о главном.

Тем чужероднее прозвучала трель видеовызова.

— Какого хре… — протянул я руку за планшетом, но, увидев, кто меня вызывает, прикусил язык и принял вызов, отвернув экран от Наташи, пусть даже она успела юркнуть под одеяло. Такие вызовы необходимо принимать в любом состоянии в любое время суток. — К вашим услугам, Фёдор Иоаннович. Доброй ночи.

— Милостивый государь Фёдор Юрьевич, — с суровым сарказмом в голосе изрёк царевич, держа в руке обездвиженного Нафаню. — Соблаговолите явиться ко мне в Слободу сегодня в… — тут он посмотрел на наручные часы. — Да, успеете. В десять часов утра. Для получения строгого выговора с занесением, — и разорвал связь.

— Фе-е-едя… — голос жены дрожал, глаза казались огромными. — Что ты натворил⁈

— Не я, — покачал головой. — У него Нафаня, в отключке. Но как и зачем он туда попал — понятия не имею.

— И что теперь будет?

— Полагаю, ничего особенно страшного, — немного подумав, ответил я. — Потому что в противном случае усадьбу уже штурмовали бы опричники. А в самом худшем варианте у меня бы просто взорвалась голова. А так — всего лишь на ковёр вызывают, причём почти вежливо. Спи и ничего не бойся. А я поехал выручать Нафаню.

Я гнал «Урсу» в столицу, не обращая внимания ни на дорожную милицию в земщине, ни на камеры в более цивилизованных местах, и думал только о том, что же, чёрт его побери, натворил этот комок магических заклинаний и неведомой хтони, что сам Грозный не поленился среди ночи вызвать меня пред свой лучезарный лик. И ещё думал что вот оно, то самое полножопие, предчувствие которого тяготило большую часть дня.

До Александровской Слободы долетел, почти нигде не останавливаясь. Прошёл необходимые проверки, был направлен в нужном направлении и без четверти десять уже сидел на крайне неудобном стуле перед кабинетом, табличка на двери которого гласила: «Nachal’nik Glavnogo Shtaba Ego Velichestva Uchyonoy Strazhi statskiy sovetnik gross-professor Fedor Ivanovich Poliklinikov».

Его высочество гросс-профессор предполагал мотать мои нервы на кулак. По крайней мере, полчаса спустя, в десять с четвертью, приёмная оставалась такой же безлюдной. Но я не дал ему глумиться над собой дальше, и просто заснул, сидя на этом ужасном стуле. И проснулся от того, что кто-то тронул за плечо.

— Уже пора, — даже как-то участливо сказал Грозный-младший.

Я посмотрел на часы: половина двенадцатого. И вслед за царевичем вошёл в кабинет.

Обстановка кабинета начальника главного штаба до того поразила нарочитым аскетизмом — будто в земщине оказался — что я даже проснулся.

— Ну, что, — ласково начал он. — Доигрался, Фёдор Юрьевич?

Нафаня, по-прежнему безжизненный, лежал на столе.

— Видимо, да, ваше высочество. — Хотя, признаться, до сих пор не знаю, где, в чём и как я доигрался.

— Вот как раз в этом: в том, что не знаешь ни хрена, — с некоторой злостью в голосе сказал Фёдор Иоаннович. — А я ведь предупреждал, чтобы бдил. И надо было понимать, что не только за личем своим, но и за этим вот недоразумением.

— Что он натворил, ваше высочество?

— Пробрался на тщательно охраняемую территорию, вступил в контакт с опасным для Государства Российского заключённым, и, ни много ни мало, предложил ему организовать побег.

Я непроизвольно присвистнул.

— Вот и я говорю, «ого», — согласился мой собеседник. — Свершиться этому безобразию я, естественно, не дал. На самом деле, я вовсе не обязан не спать ночами, чтобы контролировать, чем там мои дорогие гости заняты. Но тут им всем сказочно повезло, что припозднился я с опытами. Потому что, будь вместо меня дежурная смена охраны, по инструкции все, замышляющие побег, должны быть немедленно уничтожены. Молчишь? Правильно делаешь. Здесь Учёная Стража, здесь столько Франкенштейнов сидит… Так! Вину за недогляд признаёшь ли?

— Признаю, ваше высочество.

— Что придётся ответить, понимаешь?

— Отчётливо. — Перспективы возвращения домой представлялись мне всё более туманными.

— Вот и хорошо. Не бойся, бить тебя, лишать свободы и тем более казнить пока никто не собирается. Но отслужить придётся. Вот приказ о прикомандировании школяра Ромодановского Фёдора Юрьева к Песчаному Замку, что во граде Воронеже, с повелением явиться на службу и представиться профессору из тёмных сил Серебряной завтра в полдень.

— Простите, ваше высочество, но я не понимаю, что всё это значит.

— Это значит, некромант Ромодановский, что теперь ты страшник. И не журись, в школярах ты не надолго. Студиозисом станешь через месяц-два, а там и сам не заметишь, как до профессора из некромантии дослужишься. Все прочие вопросы — завтра по месту службы.

— Да как хоть найти этот замок?

— А, да. Вот координаты для Путеводного Клубочка.

— А мой домовой?

— Пока останется у меня. Помимо прочего, он предложил действительно интересный проект, и я подумаю, не реализовать ли его, в самом деле. Всё, свободен, — и, хоть на миг смягчившись, гросс-профессор Поликлиников усмехнулся: — удачи, школяр! И да. О месте службы не говори никому. Вообще.

— Даже отцу?

— Его я сам уведомлю. Ступай уже.

Глава 16

Баллада о доверии

Я поспешил покинуть и Главный штаб страшников, к коим теперь имел непосредственное отношение, и саму столицу. Опять гнал, как проклятый — без видимой причины, успокаивал нервы. Немного не доехав до Москвы, прямо на трассе наткнулся на фудтрак Орды, и тут уж затормозил. Две шаурмы, добрый литр настоящего кофе — это привело меня в чувство. Позвонил Наташе и полчаса успокаивал её, что ничего страшного не случилось, наоборот, радоваться надо: муж на государеву службу повёрстан, вот-вот начнёт стране пользу приносить в немыслимых количествах. Вроде, успокоил.

Потом связался с Говорухиным, распорядился собрать мне кое-каких вещей и переслать их в Кистенёвку. Сам домой заезжать не хотел: там хорошо, тепло и вкусно, там любимая жена… Нет, нечего расслабляться